— Да и этого не так уж будет много.
— Сколько есть. Выдавать в первую очередь больным, слабым, пожилым.
Арсей тут же объявил об этом решении.
— У меня в звене у двоих, — сказала Евдокия, — у Машки и Соньки, коровы нетельные. Машке я буду молоко давать. Поделимся, что ж теперь делать. А Соньку пусть берет кто-нибудь другой. — Она осмотрела колхозниц своего звена. — Ну, вот хоть бы ты, — обратилась она к Насте Огарковой. — Ты свободно одну продержишь.
Настя заерзала на месте.
— Да моя совсем мало дает, — сказала она. — Совсем на донышке.
— Вот чорт! — хлопнула себя Евдокия по коленям. — Брешет, а в глазу хоть бы росинка! Все видят — ведрами таскает. А семья — мать-старуха да сама. Должно, все кувшины маслом залила.
— А какое тебе-то дело до моих кувшинов? — озлилась Настя.
— А такое мне дело, что ты всю жизнь в колхозе живешь, а по-колхозному жить не научилась. Единоличница! Чуждый элемент!
— Ну-ну, нельзя так, — предупредил Евдокию Потапов. — Это ее частное дело. Никто не может заставить человека отдать свое собственное другому. Она не желает поделиться, и мы не можем принуждать ее к этому.
Люди с осуждением смотрели на Настю. Настя потупилась.
— Я что?.. — сказала она виновато. — Я ничего… Для одной как-нибудь выгадаю. Беру Соньку. Только пусть Дунька не называет меня элементом.
Потапов попросил Евдокию извиниться.
— Что?.. — возмутилась Евдокия. — Чтобы я перед ней, перед Настей то-есть, извинялась? Да никогда этого не было и не будет, хоть повесьте вы меня на осине!
Все же Потапову удалось примирить их. Марья Акимовна предложила помощь Вере Обуховой — они были соседками.
— У меня хоть семья и немаленькая, — сказала она, — но зато корова, слава богу, хорошая.
Примеру Евдокии последовали и другие колхозницы. Следующей отчитывалась Ульяна. Она рассказала, что ее звено заняло третье место в соревновании.
— А ты, Ульяна Петровна, почему отстаешь? — спросил секретарь райкома.
Ульяна молчала, нервно теребя зеленую оборку на фартуке.
— Дело просто объясняется, — сказал Арсей. — Звеньевая не умеет как следует организовать работу звена — вот и вся причина. — Ульяна глянула на него быстрыми, испуганными глазами. — Взять, например, соревнование внутри звена. Сколько по этому вопросу говорили, а воз и ныне там. Работают ровненько, каждая боится забежать вперед, переработать. А боится переработать потому, что участки за членами звена не закреплены, а стало быть, и не организована сдельщина. — Он смотрел в сторону, чувствуя на себе острый, беспокойный взгляд Ульяны. — Или возьмем такое пустячное дело, как мотыги. Ленятся поточить, тупыми рубят.
— Рашпиля нету! — крикнула какая-то женщина.
— Рашпиля нету? — переспросил Арсей. — Да его нету и в других звеньях. А все же у них мотыги острые. Они их камнем точат.
— Это тоже не дело — камнем мотыги точить, — сказала Евдокия. — Подумаешь, достижение нашего правления. — Все засмеялись, но Евдокия серьезно продолжала: — Чем винить других за тупые мотыги, за себя бы взялись. Вон Недочет, который хозяйством заведует, все балабонит, все балабонит, а — последнее дело! — рашпиля достать не может.
— А попробуй достань! — сказал Недочет.
— И достану, — сказала Евдокия. — Ты пошли меня в город, и я достану.
— В город за рашпилем? — с подчеркнутым удивлением крикнул Недочет. — Много будет стоить.
— А ты меня пошли не за одним рашпилем, — настойчиво продолжала Евдокия, — а и за другим за чем-нибудь, что в хозяйстве требуется. Вот и немного будет стоить. К тому же я не возьму с тебя никаких командировочных: завяжу в платок краюху хлеба — и вся недолга! А вы этого не делаете, наши правленцы. Почему? Я отвечу. Все хотите как-нибудь на камне прожить. А как-нибудь в таком хозяйстве не проживешь, на камушке не просидишь. Вот что!
Потапов поддержал Евдокию: правление колхоза, видимо, не учитывает, что иногда, экономя копейки, теряет рубли. Секретарь райкома призвал колхозников почаще беспокоить своих руководителей.
— Ум хорош, а десять — в десять раз лучше! Главное сейчас получить богатый урожай и тем самым создать прочную основу для борьбы за будущие успехи. Я хотел, чтобы вы постоянно, везде и всюду помнили о своих обязательствах, которые взяли в письме товарищу Сталину. Я хотел, чтобы вы постоянно жили этой мыслью. Вы дали слово, и дело вашей чести выполнить это слово. Пока, я вижу, хвалиться вам еще нечем. Работаете вы неплохо, но недостатков у вас уйма. Не знаю, как вас, но меня это тревожит. Я думаю: если вы сразу же не покончите с недостатками, вам потом будет трудно. Это всегда так бывает. Советую: возьмите себя в руки, и руководители и рядовые работники, — все возьмите себя в руки и дружно, всем коллективом навалитесь на неполадки. И вы увидите: дело у вас пойдет наверняка.