Недочет испуганно уставился на Дениса.
— Откуда ж он узнает, товарищ Сталин?
— Мало ли откуда? Вот я, например, возьму и напишу. Так, мол, и так, дорогой товарищ Сталин, посмотрите на письмо из Зеленой Балки. Там есть фамилия Недочет. Так вот этот Недочет — и так далее…
Недочет сел за стол. Он был в замешательстве.
— Ты напишешь! — сказал он. — У тебя ума хватит…
В комнату вошел Арсей. Недочет уступил ему место за столом. Взволнованность старика не ускользнула от председателя.
— Все дискуссируете? — сказал он, критически осматривая собеседников.
— Да вот… — поспешил Недочет. — Проблему одну обсуждаем…
Арсей открыл ящик стола, достал оттуда пакет, перевязанный шпагатом, и подал Денису.
— Из райкома комсомола… Что же это за проблема? — обратился он к Недочету.
Старик замялся.
— Да вот… понимаешь… толковали, где бы табачку для плотников разжиться.
Арсей принялся доставать бумаги из ящика.
— Чего ж тут толковать? — сказал он, просматривая документы. — Кроме как в районе, нигде не разживешься. Надо попросить Потапова. Даст — будем курить, не даст — так сидеть будем.
Кроме газет, в пакете было письмо от Туманова. Михаил писал, что звену Веры Обуховой за успешное проведение весеннего сева присуждено переходящее красное знамя обкома комсомола.
— Пишут о знамени? — спросил Арсей, когда Денис просмотрел почту.
— Да! — Денис показал письмо Туманова.
— Мне Потапов сообщил, — сказал Арсей. — А ты с ними беседу проведи.
— Завтра же буду в звене Веры!
— Теперь вот что, — сказал Арсей. — Нас тут три члена правления. Я предлагаю дать людям день отдыха. Очень все устали. А время как раз такое, что можно это сделать без ущерба.
Решили устроить выходной в ближайшее воскресенье. Арсей обещал согласовать вопрос с другими членами правления.
Недочет собрался уходить, у дверей поманил к себе Дениса.
— Завтра посмотрю, — сказал он. — Может, что и выгадаю. Он хоть и молодой, а все крепче дубняка будет… — И наклонившись к уху: — Только о нашем разговоре — ни слова!
Денис молча пожал руку Недочету.
Когда за Недочетом захлопнулась дверь, Денис подошел к Арсею.
— Арсей, — сказал он серьезно, — я хочу знать о твоих отношениях с Ульяной.
Арсей откинулся к стене.
— Разве это не мое личное дело? — сухо спросил он.
— Твое, — сказал Денис, — и не только твое. И наше…
Арсей встал, прошелся по комнате, заложив за спину руки.
— Не знал! — усмехнулся он и продолжал с оттенком раздражения в голосе: — А я-то, по простоте душевной, думал, что это наше с ней дело и никого другого оно не касается. Выходит, ошибался?
— Ошибался, — подтвердил Денис. — Ты не просто Арсей Быланин, как таковой, ты руководитель колхоза, член партии, комсомолец! Мы тебя рекомендовали, ручались. Мы отвечаем за тебя.
— Лекция?
— Нет, лекцию не собираюсь читать, а посоветовать намерен.
— Ну, советуй.
— Прежде хочу знать о твоих отношениях с Ульяной.
Арсей подошел к Денису и с вызывающим видом засунул руки в карманы.
— Так вот еще раз — это мое дело! И никому не позволю вмешиваться.
Денис взял Арсея за рукав.
— Арсей, — сказал он мягко, — не горячись. Присядь и послушай. Я не желаю тебе ничего плохого, верь слову товарища.
Арсей сел, достал кисет, но убедившись, что он пуст, снова сунул его в карман.
— Днем я разговаривал с Куторгой, — сказал Денис. — Жаловался. Говорит, ты его обругал и чуть не избил. Это правда?
— Правда. Жалею, что не разукрасил ему рожу. Было бы за что отвечать.
— За что же ты так?..
— За то, чтобы не клеветал.
— Куторга говорит, что Ульяна сама во всем созналась.
— В чем?
— Ну… в том, что… ну, что она ушла к тебе… Так я понял…
Арсей вскочил, точно ужаленный.
— Сама созналась?
— Да.
— Этого не может быть! — воскликнул Арсей. — Не может быть! Это соврал Куторга!.. Ну, как, ну, как она могла сознаться, когда между нами ничего не было, ну, ровным счетом ничего! — Он устало опустился на табурет. — Ну, слушай же… — сказал он, внезапно решившись. — Я люблю Ульяну. Люблю сердцем, душой… — Он говорил возбужденным, срывающимся голосом. — Сейчас не то время… трудно всем… Я коммунист… должен понимать… Знаю все это… Но ничего не могу поделать с собой… — Он стиснул голову руками. — Это так трудно… так трудно… словами не скажешь… Места, бывает, не находишь… Бежишь, как бешеный, куда глаза глядят, а разве от себя убежишь?.. — И, как бы устыдившись своих слов, он спрятал лицо в ладони.