— Ничего страшного… В сплетне важна не столько ее истинность, сколько сам факт сплетни. Даже если ты будешь отрицать возникшие слухи — бесполезно, сплетня только усилится. Будешь оправдываться — тебе никто не поверит. Расскажешь правду — правда будет казаться настоящей ложью. Никто не властен над сплетней, в особенности ее персонажи, потому что она руководит ими по собственному усмотрению. Не удивляйся, если помимо романа с эстрадной дивой впоследствии ты окажешься еще и обладателем гарема темнокожих мальчиков. Или если кроме матери–шпионки тебе навяжут еще и братца–скупщика краденого… Но даже само финальное разочарование, на излете сплетни, в принципе неизбежное, будет неминуемо скрашено сладкой патокой всеобщей иллюзии. В конце концов, дядюшки имеют свойство умирать, романы — заканчиваться, президенты — переизбираться… Все рано или поздно прекращается: и жизнь, и слезы, и любовь. И даже сама сплетня!
— А что остается в сухом остатке? — недоверчиво ухмыляется он.
— Дивиденды, так сказать, — то, чего ты сумел достичь в разгаре сплетни. Ковать железо надо, пока оно горячо. Но даже когда сплетня отгорит, после нее останется стойкое послевкусие. Ведь о тебе столько говорили — значит, ты чего–то стоишь. В сознании людей намертво заложено: ты — это ты! После того как огонь отбушевал, на пепелище, удобренном золой, взрастает жирная поросль. Сухая трава, сгорев, дает жизнь свежей отаве. И вот уже Железная Леди, перебирая кандидатуры на повышение, мысленно оглядывает полчища равномерно–серых претендентов… «Кто? — вопрошает она. — Кто из них достоин занять сей ответственный пост?» Терехин? Попик? Неужели же Губасова? Разведенки Таня и Тамара? Или Фирозов, шарахающийся от собственной тени? И тут перед ее мысленным взором всплывает фигура, многажды запечатленная в памяти гигантской, недавно отгремевшей сплетней. Услужливая Мнемозина незаметно подсовывает ей твою фамилию, отбрасывая мелкую отдельскую шелупонь. И вот уже твоя персона затмевает всех конкурентов, взгромоздившись на пьедестал из первосортной, хорошо отточенной, великолепно сконструированной сплетни. Большой сплетни, огромной сплетни, великолепной сплетни размером с целый мир!
— А может, все же проще подружиться с Железной Леди? — уныло спрашивает он, боясь и мечтая.
Мечтая о большой, гиперболической сплетне. И о Леди Ди, конечно, мечтая.
Пожимаю плечами, замолкаю. Тускло произношу, невыразительно, подпуская в голос явной неуверенности:
— Попробуй. Может быть, получится…
Но он не хочет пробовать, боится ошибиться. Он хочет действовать наверняка. Он хочет Леди Ди.
На следующий день он начинает свой крестовый поход — неумело, топорно, грубо.
— Привет! — улыбается, подкараулив Леди Ди в коридоре.
Но та проскальзывает мимо него, как морская пена между неплотно сведенными пальцами. На ее лице — потустороннее удивление.
Первый заход — он же последний.
В обеденный перерыв Ромшин прилежно трудится над тарелкой невкусного экструзивного супа.
— Слушай, а откуда возьмется сплетня? — спрашивает, торопливо дожевывая хлеб. — Ведь не бывает же ни с того ни с сего…
— Ты о чем? — удивляюсь я, как бы запамятовав вчерашний разговор. Как бы не заметив его утренней попытки, похожей на пытку. Потом вдруг догадываюсь: — Ты что, решился?
— А что мне остается делать?
Он — как четырехлетний малыш, который соглашается на укол в надежде на обещанное родителями мороженое.
Он действительно решился, он настроен воинственно. Лоб хмурится, глаза отливают балтийской сталью. На меня он не смотрит — как будто разговаривает сам с собой. Если вдруг начну его отговаривать — взъярится еще больше, попрет напролом, как лось через заросли. Даю задний ход, начинаю отговаривать.
— Слушай, я же говорила гипотетически!
— Ну и что?
— И вообще это какой–то левый журнал… Просто попался под руку!
— Какая разница? Метод–то верный?
— Ну… — тяну, играя неуверенностью в голосе. — Не зна–аю… Все–таки желтая пресса…
— Но исследования–то проводились?
Пожимаю плечами.
Он, закусив удила, мчится через заросли не разбирая дороги. Кусты так кусты, болото так болото. Смерть так смерть. Пан так пан, пропал так пропал…
— Когда ты мне рассказала об этих исследованиях, я сразу сообразил — это обязательно сработает… Они непременно клюнут, они станут ловиться на мою приманку как сумасшедшие! — Хохочет с натужной заразительностью. — Они поведутся как дети. Они поверят в вымысел — ведь они всегда верят в небылицы!
— А если не… — обрываю его.