Официант глядит сквозь меня стеклянным взглядом. Я заслоняю ему горизонт. Я закрываю ему солнце. Я мешаю ему спокойно дышать.
Ладно, ладно, ухожу… Оставляю в кожаной книжке меню чаевые — большие, слишком большие для меня. Подавись, сволочь! Когда–нибудь, уже очень скоро, ты будешь пресмыкаться передо мной, а я буду смотреть на тебя как на пустое место. Когда–нибудь это обязательно случится!
Ухожу, свернув газету небрежной трубкой. Она так и не пришла.
По дороге в офис набрасываюсь на черствую булочку, старясь не думать о том, что изюм в ней подозрительно напоминает запеченного в тесте таракана. Позже узнаю: начальство всем кагалом отправилось на деловую встречу — и Рыбья Кость, и Леди Ди, и Чигасов… День прожит зря!
Официанты смотрят на меня как на личного врага. Иногда — как на приблудную кошку, которую не гонят прочь лишь из жалости. Почему — непонятно, ведь народу в зале, несмотря на обеденное время, с гулькин нос. Наверное, своей куцей чашкой кофе я наношу удар по их самолюбию, поддержанному черными бабочками неудачливых пианистов. Нет ничего несноснее высокомерия лакеев!
Однако, хотят они того или нет, им придется смириться с моим присутствием. Я пью кофе, демонстрируя безудержное наслаждение. Но как я ненавижу этот кофе! Как болит от него желудок! Однако самоотверженно глотаю адское варево так, будто каждый глоток приближает меня к неведомой цели. Я хожу в ресторан до тех пор, пока в один прекрасный день не осознаю — прошла уже целая неделя, а я ни на йоту не приблизился к своей мечте.
Леди Ди появляется в ресторане вместе с Чигасовым. Щебечет самозабвенно, как тропическая птичка. Садится у окна, бросает официанту, поправив небрежность милым оскалом ничего не значащей улыбки: «Мне как обычно». При ее появлении хмурые лица подавальщиков зримо светлеют. Официанты носятся, как июльские мухи в полдень, тепля на лицах угодливые ухмылки.
В чем тут дело? В чаевых? Или в том, что им нравится обслуживать не хмурого типа в плохих ботинках, а хорошенькую девицу на острых каблуках? Или дело во флюидах уверенности, которые лучеобразно расходятся вокруг Якушевой? Которые пьянят их так же, как и меня?
Мне не удается перекинуться с Леди Ди словом или хотя бы обменяться взглядами. Она вполголоса беседует с Чигасовым, стараясь не нарушать молитвенную тишину в храме желудка (в храме моего больного желудка!). Я тщетно напрягаю слух. Газета дрожит в руках, а расфокусированный взгляд не в силах прочитать ни строчки.
Когда она протягивает кредитку, расплачиваясь за обед, я тоже заржавело подымаюсь из–за стола. Еще один даром прожитый день…
Ее замыленный взор равнодушно скользит по моей фигуре, скатывается по лицу, как лыжник по обледенелой горке, — не оставляя следа.
Терпение, терпение, терпение! А что еще мне остается?
Случайно, на повороте офисной лестницы, одним боком прижавшись к перилам, подслушиваю ее разговор с подругой. А вдруг они говорят обо мне? Вдруг?
— Сколько? — интересуется Дана.
— Двести пятьдесят.
— Светлые или темные?
— Светлые.
Нахмур светлой бровки, изгиб пухлой губы.
— Я бы взяла…
Обычная легковесная болтовня двух хорошеньких дамочек. О чем они треплются? О новой туши, на пятьдесят процентов (если верить рекламе) увеличивающей ресницы? О хорошеньких туфельках с весенней распродажи?
Лихорадочный перебор в мозгу — что еще может интересовать ее, мою тонкую, мою недостижимую прелесть? Было бы кощунством заподозрить ее в интересе к чему–либо, кроме приятных женских пустячков: духов, пудр, ярких тряпок, кокетливых сумочек — будуарной прелести вещественного женского мира.
Продолжение фразы — как удар обухом:
— Я бы взяла десять цистерн. Мой клиент ищет светлые нефтепродукты. И цена годится…
От неожиданности чуть не зарываюсь носом в ступеньку.
Светлые нефтепродукты, клиенты, доллары — многие тысячи долларов! Миллионы! Деловито оттопыренная губа, оценивающий прищур бестрепетных глаз. Обпиться ядом без надежды на спасение. Повеситься в укромном уголке. Прыгнуть в бурлящий кипеж водопада. Нырнуть с головой в черный омут! Умереть и не встать!
Она — моя погибель. Или мое спасение.
ОНА
Игорь вытребовал у меня помощи. Занял денег. Затащил в магазин. Не смущаясь старыми туфлями и галстуком с красными черепами, вцепился в вешалку.
— Мне нужно прибарахлиться. Помоги выбрать костюм!
Такое свинство трудно простить даже близкому родственнику, тем более возлюбленному — даже если до сих пор он не знает о своем высоком звании. Но ему плевать на приличия. И на меня тоже плевать!