Так вот как выглядит воплощенная мечта! Так вот какая она — с мерзким душком, с ароматом подобострастной гнильцы, со сладковатым трупным ядом.
— Игорь Сергеевич, — вскакиваю, — бумаги, которые я должна…
— Что ты, Лида! — Снисходительный тон обволакивает меня, как удушливый смог. — Какие между нами формальности… Ведь мы с тобой друзья!
А когда–то мы считались влюбленными. Пусть недолго, пусть только в моем воображении, но ведь это было… Ведь было же!
— Что касается Фирозова, — фыркает Ромшин, — он это заслужил!
Теперь у него появилось свое собственное, безапелляционное мнение. Мое его больше не интересует. Мои советы больше не нужны ему. Мое внимание его обременяет.
— Фирозов — типичный неудачник. Правильно его отправили на пенсию.
— Надеюсь, ты не окажешься неудачником, — замечаю с честным блеском в глазах. С наивностью, маскирующей недоверие и сарказм. С горечью, которую прячет ненавистная усмешка.
— Я — нет, — смеется он. — Никогда!
ОН
Эта стервозная тварь сразу почуяла: мое положение изменилось. Уловила флюиды уверенности, исходящие мощным потоком, отметила насмешливый, бесстрашный блеск глаз, увидела победительную прямизну осанки. Женщины всегда чувствуют такие вещи. А почувствовав, склоняются перед победителем. Они боятся напора, предпочитая обходные пути. Ведь у них рабская психология, поскольку женщина по сути своей всегда добыча и никогда — добытчик. Она всегда — подчиненный и никогда — подчиняющий, она всегда — жертва и никогда — насильник. В ее мозгу заложена виктимная психология, психология жертвы, которая в решительный момент с диктаторской непреложностью твердит ей: «Отойди! Отступи! Сделай шаг назад! Беги что есть мочи!» И она бежит… Удирает во все лопатки — или покорно склоняет выю пред триумфатором–мужчиной.
Это правильно. Сильный всегда должен доминировать над слабым, мужчина — над женщиной, человек — над животным. Против непреложности природных законов не попрешь.
Вот и Эльза (кто донес до нее Большую Сплетню — мне неизвестно)… Она тоже поняла это. И покорилась.
Вызвала меня к себе.
— Фирозов уходит на пенсию, — сообщила сухо. — Назначаю вас исполняющим обязанности начальника отдела.
И лицом к лицу, забралом к забралу встретила мой бестрепетный взор.
— Надеюсь, мы сработаемся, — улыбнулась фальшивой улыбкой.
Но я не собирался работать с ней. Я собирался работать против нее!
Кто бы мог подумать, что еще неделю назад я выл от невозможности придвинуться наверх, строил несбыточные планы, тщетно стараясь обратить на себя высочайшее внимание директрисы… Теперь мне и делать–то ничего не нужно: Большая Сплетня трудится за меня сама. Вкалывает как пчелка, не покладая крыльев! И это только начало…
— Конечно, мы сработаемся, — осклабился я.
— Наш клиент хочет вложить средства в сырье–добывающую промышленность. Что–нибудь нефтяное или газовое… У вас есть предложения?
— Пожалуй, — отвечаю я, лихорадочно соображая, что значат ее слова — это ловушка, предложение о перемирии, просьба о помощи?
— «Стандард Ойл»? — намекает она.
Внутри разгорается шепоток тревожного предчувствия. Откуда она знает?..
— Нет, «Интернефть». Небольшая, но очень симпатичная компания, большие перспективы на рынке…
Железная Леди морщится, как будто я бессовестно обманул ее ожидания.
— Не думаю, — роняет она. — На бумаги «Интернефти» последней серии отмечался повышенный спрос, однако в перспективе специалисты прогнозируют их падение до номинала — у компании возникли трудности с получением лицензии на добычу. Кажется, вы, как начальник аналитического отдела, должны это понимать…
О, я все прекрасно понимаю! Кровавая палаческая краснота заливает мои щеки. Наверное, я выгляжу глупым мальчишкой, которого отчитывает злая воспитательница. Как я ненавижу ее педагогическую надменность!
— В течение трех дней подготовьте свои предложения. — Железная Леди провожает меня долгим изучающим взглядом до самой двери.
При моем появлении в отделе бездельный говорок мгновенно стихает, головы трудолюбиво пригибаются к столам.
— Дорогие мои, — снисходительно оскаливаюсь я, заметив реакцию подчиненных. — Нет нужды всякий раз, когда я вхожу в дверь, демонстрировать служебное рвение.
Однако про себя отмечаю: Попик прячет в стол статью про летучих рыб, Терехин неохотно отлипает от окна, в котором битый час наблюдал за перемещением по тротуару хорошеньких женских ножек. Лилеева захлопывает лежащую перед ней папку с затушеванной надписью. Разведенки прячут в стол глянцевый журнал, который упоенно обсуждали все утро. Губасова прекращает болтать по телефону — трубка, печально цявкнув, укладывается на рычаг.