Не так уж мало: фамилии, цифры, даты, суммы… Номинал. Серия выпуска. Имя приобретателя, имя продавца. Если в записях обнаружится ошибка, то совсем маленькая — память у меня фотографическая.
— Фиксируешь указания начальства? — ехидничает Губасова. — Боишься запамятовать цеу?
Терехин придирчиво оглядывает мою почти несмятую юбку (нет ли на ней нескромных пятен), мою непорочную блузку (нет ли на ней предательских складок) и на всякий случай мое лицо (нет ли на нем слез).
Ничего такого нет.
Разведенки недоуменно пялятся на мое слишком спокойное для брошенной женщины лицо.
— Сволочь этот Игорек! — замечает одна из них, рассчитывая, что я, поддавшись на показное сочувствие, рассироплюсь, потеку и выложу им всю подноготную. — Стоило забраться повыше, как старая дружба побоку…
— Разве он высоко забрался? — смеюсь, бросив карандаш. — Вершина у Ромшина впереди. Он далеко пойдет, очень далеко! И надолго…
— Сучка эта Якушева! — ничего не понимая в происходящем, на всякий случай замечает Тамара. — Все из–за нее!
— Разве это сучка? — смеюсь я, пряча листок в сумку.
Я знаю другую сучку, Леди Ди до нее далеко… Это я!
Когда я вошла в лифт, там уже находилась Есенская. Мы оказались наедине, глаза в глаза.
— Здравствуйте! — произнесла я с вежливой полуулыбкой, приподнимающей уголок губ ровно на три миллиметра. Ведь пять миллиметров — это уже разнузданная ухмылка.
В ответ Железная Леди с трудом растянула резиновую каемку рта. На то она и железная, чтобы в любой ситуации оставаться самой собой.
— Лилеева… Вы… Есть новости насчет «Стандард Ойл»?
— Новостей нет, если не считать того, что спрос на акции вырос. Впрочем, объем сделок немногим отличается от ежедневных показателей. Примерно на пять процентов. И пятнадцать сотых.
Дернувшись, лифт остановился. Приглашающий жест выглядит приказывающим. Он велит мне двигаться по направлению к кабинету.
— Сколько всего куплено акций?
— Всего на два миллиона долларов, небольшими пакетами у разных продавцов — по триста, пятьсот, восемьсот тысяч, не больше. На одно лицо.
— Кто это лицо? Хорошо бы выяснить…
Молчу. Это поручение или…
— Можете идти, Лилеева!
Разворачиваюсь к двери, собираясь уходить.
— Кстати, Лида, вы не увлекаетесь шейпингом?
— Нет, — оглядываюсь ошеломленно.
Железная Леди серьезна, как никогда.
— В вашем возрасте многие девушки увлекаются шейпингом. Надо держать себя в форме, сейчас это модно. Впрочем, я пришлю вам абонемент. За счет фирмы.
— Спасибо, — вежливо благодарю я. И ошеломленно выкатываюсь в дверь.
Зачем мне шейпинг? Что это на Есенскую нашло?
В субботу чистила квартиру, мыла бабушку, наводила лоск. Не то чтобы я ждала, что он придет, но ведь… Короче, сама не знаю, зачем я это делала. По прочно укоренившейся многолетней привычке. Из тяги к самоистязанию. Из ненависти к себе. Из любви к нему.
Бабушка утвердительно заметила, увидев в моих руках тряпку:
— Когда Игорь придет, включишь мне телевизор погромче, я не буду вам мешать.
— Нет, бабушка, — произнесла я с наружной легкостью. — Он не придет. Он никогда больше не придет!
Бабушка помолчала, а потом заметила не к месту:
— Очень хочется пирога с клюквой… Сделаешь?
Его любимого пирога. Который я всегда готовила, когда…
— Клюквы нет, — жестко ответила я. Хотя в холодильнике еще стояла половина банки.
Но ведь она этого не знает. Она редко поднимается с постели — только чтобы добрести до туалета.
Вечером, когда пирог с клюквой уже поспевал в духовке, раздался звонок в дверь.
— Лида, открой! — закричала бабушка через всю комнату, через длинный кишкообразный коридор. Как будто это не она глухая, а я.
Но я застыла с прихватками в руках, не в силах пошевелиться.
Я никого не жду! Слышите, не жду!
— Лида, звонят!
Нетерпеливый звонок повторился.
Но ведь это наглость, так настырничать!
— Лида, он все равно знает, что ты дома! Он не уйдет!
— Это ты дома! — огрызнулась я. — А меня нет!
И пошла открывать.
Открыла. На половичке топтался юноша в желтой бейсболке и в такой же куртке. Лет семнадцати. С прыщиками на подбородке, не бритом примерно месяца два. Курьер.
— Лилеева здесь живет? — спросил он, сверившись с бумагой.
— Здесь.
— Распишитесь!
Расписалась. Закрыла дверь, вертя в руках яркий пластиковый прямоугольник.
«Клуб «Шейп» значилось на нем. Абонемент на еженедельное посещение. Занятия с тренером с девятнадцати до двадцати по пятницам. Дополнительно — сауна, солярий, массаж.