Но легко сказать: купить нефтяную компанию! Даже у Якушева нет столько денег, чтобы расплатиться за нее сразу, завернуть лакомый кусочек в целлофан и отнести домой, на ужин семье. Обычно для покупки таких компаний объединяются несколько промышленных монстров, мобилизуя всю свою финансовую мощь.
Подняв трубку внутреннего телефона, я проговорил в него почти нежно: «Забежишь ко мне поболтать?»
И стал ждать ее. И она, конечно, пришла…
— Слушай, — произнес я, пролистывая отчет, — не может быть, чтобы какой–то американец ни с того ни с сего вдруг вбухал миллиард долларов в бизнес в развивающейся стране. Ведь так?
Она почтительно промолчала.
— Как происходят подобные сделки? — продолжал я. — Сначала зарождаются слухи, начинаются переговоры, декларируются намерения, а потом уже принимается решение о вложении средств. А здесь ничего такого не было… И потом — что такое этот Семен Фукис? Международный спекулянт! Разузнай о нем, ладно?
— Хорошо, я попробую, — произнесла она, уважительно кивнув. — Я могу идти?
И без разрешения сделала шаг к двери.
— Не можешь! — вдруг возмутился я. — Я тебя еще не отпускал!..
Она, дернувшись, осела в кресле.
— В чем дело, Лида? — продолжал я. — Мы с тобой друзья или где? Почему ты со мной обращаешься как… как…
— Как именно? — спросила Лида, насмешливо глядя мне в лицо.
— Как с засранцем! — выдавил я наконец. — Мне одному и так тяжело…
— Вы не один, Игорь Сергеевич, — проговорила Лилеева тускло, как будто предварительно прожевала слова до их полного обезвкусивания. — У вас есть невеста… Поздравляю с прекрасным выбором!
Обойдя стол, я приблизился к ней. Нагнулся вплотную — как будто собирался поцеловать или укусить. Прошептал сквозь зубы:
— Ты прекрасно знаешь, что это все фикция, сплетня! Дана держит меня возле себя только потому, что ей удобно пользоваться моими услугами. Мы всего лишь партнеры. Она даже не позволяет мне…
Я замялся. Интимные подробности оглашать не хотелось — они были позорны для меня.
— Вот как? — ровным голосом произнесла Лида, но в ее тоне прозвучала едва уловимая насмешка.
— Она… Она не позволяет мне остаться у себя на ночь! — закончил я фразу. — И никогда не остается сама… Мы обнимаемся на заднем сиденье ее машины, как школьники. Несмотря на то что наши имена битый месяц треплет вся контора, она как огня стережется огласки: ведь наши отношения могут не понравиться ее отцу. О свадьбе даже речи не идет.
Лицо Лиды потемнело. Ей было невмоготу выслушивать мои постельные откровения, но, сами понимаете, если ваш начальник начинает повествовать о подробностях своего пищеварения, вы просто обязаны изобразить заинтересованность. Вот и ей приходилось слушать…
Мучительно сморщив лоб, я запустил руку в волосы, как бы пребывая в немом отчаянии. Хотя мне действительно было несладко — ведь неизвестно, куда качнется маятник в следующий раз. Хорошо бы опять в мою сторону!
— Знаешь, Лида, единственное, чего бы я действительно хотел… — произнес я надломленно, с искусственным надрывом, рвущим слух, — это как в старые добрые времена проговорить с тобой всю ночь напролет, до утра… Помнишь?
Она онемело застыла, опустив взгляд.
Я коснулся ее ладони — неживой и холодной, как камень. Я и забыл, что у нее ледяные конечности… В постели это не слишком–то приятно: есть что–то от трупа и некрофилии, хотя сама Лида объясняла эту свою особенность пониженным давлением.
Я медленно отпустил безжизненные пальцы — они неохотно обрели свободу.
— Что ты делала в субботу? — спросил как бы с затаенной мукой. С надеждой, с желанием, с мучительным интересом. Почти с любовью.
Она замялась, отводя в сторону сухо блеснувшие глаза.
— Как обычно.
— А как… как поживает твоя бабушка?
— Хорошо. Как всегда.
— Что говорят врачи?
— Ничего нового.
Вернувшись за стол, я опустился в кресло, прикрыл ладонью лицо — будто стараясь унять внезапно нахлынувшую боль.
— Иди, Лида! — произнес, вкладывая в слова неизвестное мне самому чувство. — Иди…
В моем голосе звучала отъявленная нежность.
Если не нежность, то что, черт побери?
После нескольких встреч, после недоговорок, нападений исподтишка и лобовых атак мне удалось договориться с Галактионовым о сотрудничестве. Переговоры оказались нелегкими. Витек торговался — отчаянно и умело, как базарная торговка.