Городишко — это был не тридцатитысячный Дедов, и не пятнадцатитысячная Рудня, а восьмисоттысячный Ахтумск. Но Хоша говорил о нем, как о кулацкой деревне, куда послан для продразверстки: мол, проблем амбары растрясти нет.
От основной дороги машины, утопая в снегу, все-таки добрались до небольшой деревеньки. На окраине стоял покосившийся дом, из трубы которого валил дым. И банька, судя по всему, уже была протоплена.
В доме их ждал ломящийся от припасов стол. Над ним суетились две девки — одна совсем молоденькая, лет семнадцати, густо крашенная, с грубоватым хриплым голосом — Варька. Вторую Художник уже видел — это была та самая Галка, которая приходила на свидание к Хоше. Прямо с порога Хоша заграбастал ее и расцеловал, запустив холодную руку за вырез кофты, от чего девушка вскрикнула.
— Отлезь, кобель! — прикрикнула она.
Хоша притворно заурчал, поволок ее в угол и тут же отпустил. Художник поздоровался с девушками. Глаза встретились с глазами Галки. Ее взор был многообещающ.
— Галка — моя, — сразу расставил акценты Хоша, обняв eе. — Чего, овца совхозная, вру? тыкнул он.
— Не врешь.
— Во, чтоб все знали…
На столе были и балыки, и ветчина, и икра с осетринкой, и — девахи постарались — на сковороде шипело мясо. В завершение Варька внесла пирог с капустой. Художник, отвыкший от такого великолепия, жадно сглотнул.
— Не, Художник, ну ты мог такое представить, парясь на киче? — спросил Хоша, отхлебнув из горла виски.
Нетрудно было догадаться, что ему очень хотелось похвастаться, продемонстрировать свои достижения. И Художник подыгрывал ему, зная волшебную силу лести.
— Да, ты закрутел, — кивнул он.
— Не стесняйся, — смеялся Хоша, намазывая на хлеб паюсную икру и протягивая Художнику. — Еще не так будем гудеть.
В результате набрались прилично. Дядя Леша выбыл из гонки первым. Он свернулся на продавленном диване в углу и сладко засопел. Блин, пробурчав что-то типа «все вы суки», взял бутылку с джином и швырнул ее на пол. Хотел еще что-то сделать, но ограничился тем, что перевернул поднос с пирожками и захрапел, уронив морду в тарелку.
— Не обращай внимания, — пьяно произнес Хоша. — У парня проблемы с мозгами.
— Серьезные? — поинтересовался Художник.
— Еще какие. Но так он наш, в доску… А вот ты, Художник? Как ты?
— А как я?
— Ты или с нами, или против нас, — Хоша прицелился за огурчиком, ткнул вилкой и промахнулся, отбросил вилку. — ну, ты понял?
— Понял.
В своих новых друзьях Художник разобрался быстро. Ребята были веселые, духаристые, как шпана, которая может весело сделать фраера, весело обуть лоха, весело подработать ногами какого-нибудь на улице. Их жизнь — сплошное веселье. Но все они, кроме Хоши, пороха не нюхали. Они не знали, что это не особо весело, когда обрабатывают ногами тебя. И совсем невесело, когда тебя суют в камеру, где температура выше плюс двух не поднимается. И совсем грустно, когда на разборе тебе вгоняют нож в шею.
Художник в очередной раз убедился в очевидном — иметь дела с Хошей небезопасно. И все это предприятие лопнет. Или этих парней поубивают уголовники, когда те пойдут брать штурмом Ахтумск. Или повяжет милиция — тогда статья о бандитизме гарантирована, а это минимум десять лет.
Художник решил уже было отчаливать под благовидным предлогом в сторону. Но остался… Просто он разговорился с дядей Лешей — тем самым потертым алкашом, и узнал немало интересного, в том числе и как возникла идея грабежа автобуса с челноками.
Тот оказался майором милиции, бывшим дежурным райотдела, выгнанным за беспробудное пьянство. Его подобрал Хоша у пивного ларька в Ахтумске, когда тот обсуждал с каким-то вусмерть нализавшимся бомжем, как бы на месте бандюков гробанул междугородный автобус. Хоша остановился, прислушался, идея ему показалась настолько элементарной и красивой, что он подошел к дяде Леше.
— Как насчет пивка? — спросил Хоша тогда.
— Дело пользительное, — согласился дядя Леша.
Хоша сбегал за пивом и воблой. И дядя Леша разговорился:
— Сейчас время такое. Время купоны стричь, — дядя Леша отхлебнул пиво. — Если бы ты знал, сколько возможностей подобрать валяющиеся на земле деньги.
— И чего ты купоны не стрижешь? — поинтересовался Хоша.
— Стар. Слаб. Убог.
У Хоши было одно выигрышное качество — он умел собирать вокруг себя людей, наделенных самыми различными талантами. И при этом умел к ним прислушиваться. В принципе из Хоши мог бы выйти неплохой администратор, если бы не буйный темперамент и порочные наклонности. Он быстро понял, что дядя Леша — кладезь необходимой информации, знающий работу милиции и других государственных служб. Кроме того, у дяди Леши отлично работает голова.
Дядю Лешу пригрели, напоили. Хоша навел о нем справки. Выяснил, что бывший майор всегда был жаден до выпивки и денег, тянул на работе все, что можно. Брал про мелочам взятки. И никогда не отказывался, когда наливали. Но вместе с тем прошел все милицейские службы. И знал работу вдоль и поперек. Если бы не пил, может, стал бы генералом. А так быстро опустился.
— Ну чего, поработаешь на команду? — спросил Хоша. — Сдельно.
— Можно. Только одно плохо.
— Чего не нравится?
— Что ты, Хоша, умишком не сильно блещешь…
— Ты чего, старый?
— Так истину тебе глаголю, сынок. Будешь делать, что я тебе советую, — будешь сыт, и нос в шоколаде. Я дурного не посоветую…
— Поглядим, что насоветуешь.
— Гляди.
Дурного дядя Леша не советовал. Он немножко взял себя в руки, перестал надираться с утра. И для начала выдал две железные наводки на упакованные квартиры, просто и ясно расписал, как их проще взять. И Хоша с корешами без труда взяли квартиру бармена из интуристовской гостиницы, облегчив хозяина на три тысячи долларов. Потом взяли квартиру одного из торгашеских авторитетов. На вырученные деньги купив три пистолета «ТТ», и теперь считали, что страшнее их только мировая война.
Идти на автобус не решались долго. План составлял дядя Леша. И разработал его с учетом всех возможных вариантов развития событий.
Получится? — спросил Хоша, который заметно нервничая перед этим делом.
Если ребятишки будут слушаться и не наделают глупостей — все получится, — заверил дядя Леша. — Главное, чтобы не напортили.
— Не напортят,
Автобус тормознули, используя милицейскую форму и жезл, которые остались у дяди Леши. Прошло все без сучка задоринки. Бывший дежурный прекрасно знал, в каком порядке и в какой последовательности задействуются милицейские силы на его территории.
— Теперь, если твои дураки не будут языком молоть об этом где ни попадя, все будет нормально, — сказал дядя Леша.
— Не будут молоть языком. Иначе без языков останутся, — угрожающе произнес Хоша.
Художник разговорился с дядей Лешей на третий день пьянки по поводу освобождения. В это время остальные братаны или дрыхнули, или смотрели телевизор, а Хоша мял в спальной Галку.
— Вижу, в раздумьях, — улыбнулся дядя Леша; садясь напротив Художника.
— Есть немножко, — кивнул виновник пьянки.
— Я тебе что скажу. Хоша — парень дурной, но не промах. С ним можно дела закрутить.
— Например, Ахтумск завоевать?
— Ахтумск не Ахтумск, но если с умом подойти, свой кусок хлеба с икоркой иметь можно. Деньги кое-какие на раскрутку после автобуса остались. Плешку около железнодорожной станции Рудня, где шмотьем торгуют, Хоша взял, теперь нам там отстежка идет — не особо большая, но все же. Сейчас время такое — приватизацию рыжий бес объявил, так что будут деньги бешеные обрушиваться. А где деньги, там дележка. Сколько фирм объявилось, сколько толкучек пооткрывалось… Автобусы грабить — детство. Если с разумом взяться за дело…
— Если с разумом.
— Посмотри, какие сейчас левые деньги, ни в какой бухгалтерии, от фирмы к фирме гуляют. Кто-то кому-то должен, кого-то кинули, кого-то объегорили — к кому облапошенный кинется? В суд? В милицию? Нет. К бандиту он подойдет.