Павел Петрович опять прирос к своему месту. Он словно и не замечал кручины Швецова. Когда тот, усталый, садился отдыхать и вздыхал, Аносов твердил свое:
— Найдем коренную тайность! Верь мне!
Знатоки холодного оружия высоко ценили узоры на клинке, но они принимали их только как украшение. Аносов же знал, что рисунок на булате обусловлен внутренним строением стали. Высокое качество булата, его упругость, твердость, незатупляемость являются лишь выражением этого строения. Узор появлялся на стали после шлифовки и травления. На старых клинках, которые попадали в руки Аносова, узор был стерт, покрыт ржавчиной. Рисунок еле-еле проступал. При плохой шлифовке его почти нельзя было различить. Долго думал Павел Петрович над этим. Он забирался в лабораторию и применял различные реактивы. Тут были и соляная и серная кислоты, и купорос, и лимонный сок, и пивной уксус. Все они по-разному действовали на булат.
Лаборатория была маленькая, полутемная, оборудована бедно. Аносов из своих скромных сбережений приобрел реактивы, аппаратуру, кое-что дали литейщики. Но нехватало самого главного — микроскопа.
Павел Петрович вспомнил слова Михаила Васильевича Ломоносова, напечатанные им в проекте академического регламента еще в сентябре 1764 года.
Великий ученый писал: «Химик без знания физики подобен человеку, который всего должен искать ощупью. И сии две науки так соединены между собою, что одна без другой в совершенстве быть не могут».
Ломоносов первый ввел в практику химических исследований микроскоп.
Аносов выписал этот прибор из Петербурга и теперь каждый день ожидал посылки. А пока все вечера уходили на перечитывание трудов Ломоносова. Какой поразительно всеобъемлющий кругозор был у этого русского ученого! Он первый в мире серьезно исследовал и вопросы кристаллизации.
Подходила осень. Вечера стали темными, длинными. С Уреньгинских гор задули пронзительные ветры, они выли за окном, рвали с деревьев желтую листву и гнали вдоль улицы. В такие вечера хорошо было посидеть в теплой комнате, у яркой лампы, и в тишине «побеседовать» с Ломоносовым. В столовой шумел самовар, служанка побрякивала посудой. Татьяна Васильевна радовалась редким вечерам, когда муж оставался дома и сидел у себя в кабинете среди кожаных фолиантов. Тогда семейное счастье казалось ей полным. В девять часов начинался вечерний чай, и Аносов приходил в столовую. Жена говорила о детях, о семейных делах, а он думал о микроскопе.
В один из ноябрьских дней на пруду заблестел крепкий ледок, горы и леса покрылись снегом. И вот, наконец, по санному пути доставили из Петербурга давно ожидаемую посылку. Ее торжественно отнесли в лабораторию. Аносов, никому не доверяя, сам осторожно вскрыл ящик, с восторгом извлек из него микроскоп и протер стёкла. Свершилось: прибор стоял на его рабочем столе! Павел Петрович радовался микроскопу, как ребенок любимой игрушке.
Утром он засел за микроскоп и стал рассматривать образцы полированных и протравленных клинков. Прибор не обманул его надежд. Перед Аносовым открылся дивный мир, доселе им невиданный. Трудно было оторваться от созерцания поблескивающих кристаллов металла, из которых складывался чудесный правильный узор. Аносов придвинул к себе бумагу, цветные карандаши и лихорадочно стал зарисовывать увиденное. Тут же он подробно описывал микроструктуру выплавленной стали.
Павел Петрович с головой ушел в исследовательскую работу. Более суток он просидел за микроскопом. За ним пришла Татьяна Васильевна. Виновато улыбаясь, Аносов говорил:
— Сейчас, сейчас, милая, вот только выясню, как действует на мой сплав железный купорос… Осторожнее, не опрокинь! — тревожно косился он на колбы, наполненные кислотами.
Жена молчаливо простояла около часа и ушла домой огорченная.
«Неисправим, навеки неисправим! Зачем таким людям жениться? недовольно думала она, но сейчас же отогнала эту мысль и решила иное: Таким-то людям именно и нужна семья! Ему некогда вспомнить о себе, вот жена и должна позаботиться об этом!» — Она шла по сухому скрипучему снегу, морозный воздух бодрил, и на душе ее становилось светло и радостно.
Тем временем Аносов продолжал возиться с разными реактивами. Перед ним, как на поле боя перед полководцем, разыгрывались сражения. Не все кислоты с равным успехом производили вытравку: одни из них обнаруживали свое действие только на железо, а другие — и на железо, и на углерод.
На другой день к вечеру Павел Петрович домой пришел усталый, еле добрался до кабинета и тяжело опустился в кресло. В темном углу на краешке стула сидел согнувшись старик Швецов.