— Ты как сюда попал? — удивленно уставился на него Аносов.
— Татьяна Васильевна допустила, — шепотком сообщил тот. — Под окошком стоял, выжидал тебя, увидела и отошла сердцем… Ну как, Петрович, теперь? Будет толк?
Аносов устало опустил голову, промолчал. И это безмолвие, которое на секунду установилось в комнате, словно жаром обожгло Швецова.
— Что ж ты молчишь, Петрович? Неужели и тут неудача? — схватил он Аносова за руку.
Серые утомленные глаза инженера вдруг зажглись юношеским сиянием.
— Знаешь, отец, — возбуждаясь, заговорил он, — я познал иной мир. Вижу, будет у нас булат! Глаза у меня открылись. До сих пор я шел вслепую, и вот — стал зрячим… Погоди, увидишь и ты!
Вскоре они закончили плавку номер 74. Она длилась четыре часа тридцать минут. На этот раз сплав не вылили в форму, а охладили в тигле. Литейщики проковали охлажденный слиток под молотом. Ковался он хорошо, и весело было на душе Швецова, но неожиданно по синеве сверкнула трещина.
— Всё пропало! — упавшим голосом выдавил литейщик.
— Погоди, еще не всё пропало. Теперь мы можем заглянуть в душу сплава, узнать, что случилось, — успокоил Аносов. — Продолжим дальше!
Стальной слиток отполировали, тщательно очистили его от масла мелкой золой и водой. После этого опустили в подогретый реактив, и на нем постепенно стали проступать узоры. Швецов вытащил слиток, обтер его досуха льняной ветошью, смазал деревянным маслом и подал Аносову.
— Ну, отец, пойдем посмотрим, что стало с металлом, — предложил литейщику Павел Петрович и провел его в маленькую лабораторию. Тут на большом столе были нагромождены куски руды, сплавов, пластинки стали; на полках в бутылях поблескивали таинственным мерцанием кислоты. Под окном стоял диковинный инструмент.
«Микроскоп!» — догадался Швецов и стал внимательно рассматривать разложенные на столике образцы сталей. Вот — булатные, литые, сварные, витые, кованые.
— Садись поближе, — указал Аносов на стул. — Я сейчас кое-что тебе покажу. — Павел Петрович показал глазами на образцы. — Обрати внимание, узоры у них разные. Теперь посмотрим!
Он положил восточный булат под микроскоп. Синеватый клинок излучал нежное блистание. Казалось, металл чуть-чуть охвачен изморозью.
— Взгляни в окуляр на сей узор! — предложил Аносов.
Литейщик, не дыша, уставился в линзу. Второй глаз он сильно прищурил, но в окуляре всё заволакивала муть.
— Туман кругом, ничегошеньки не вижу, — с разочарованием сказал старик.
— Погоди, сейчас увидишь! — Павел Петрович покрутил кремальеру, и слиток оказался в фокусе.
Швецов замер, очарованный видением.
— По рисунку, который ты видишь, во многом определяется качество стали, — пояснил Аносов. — Эти волнистые линии, которые, как ручеек, текут перед тобой, сплетения и блеск — есть результат той тайны, которую нам предстоит разгадать! Ах, отец, отец, что за чудо-булат перед тобой… А теперь взгляни на другой, и тебе всё станет очевидным! — Аносов положил под объектив микроскопа другой образец.
— Нет, Петрович, тут что-то не то! Сгасло сияние! — уныло проговорил литейщик. — Куда что и подевалось!
В стеклянном окошечке по синеватому полю просвечивал робкий узор. Однако что-то мертвое, потухшее ощущалось теперь. Не струился булат перебегающими искорками, блеск его был холодный, застывший.
— Какой же это булат? — иронически спросил Швецов.
— Известно какой. Разве не узнаёшь? Это булат работы прославленных золингенских мастеров. А в чем разница? — спокойно спросил инженер. Разница в том, что на немецких клинках узор сделан вытравливанием и при перековке он исчезает, как дым в ясную погоду! Вот в чем дело, отец. Мы установили простую истину: упругость и прочность металла всецело зависят от его структуры. И теперь я знаю, что тайна булата кроется глубоко внутри сплава, в сцеплении невидимых для нашего глаза мельчайших частиц кристаллов металла. Как разгадать нам тайну? Что нам поможет? А вот смотри. — И Аносов взял со стола два стальных отрезка.
— Сейчас я кладу на предметное стекло сплав немецкого булата. Взгляни сюда! — он подкрутил кремальеру.
— Стой, стой! — закричал старик. — Всё вижу, как на ладони. Вот так чудеса!
Простой немецкий булат вдруг сразу изменился: ровный, гладкий кусочек стали неожиданно предстал частицами, по-разному и, казалось, в беспорядке сцепленными. Не успел Швецов еще раз высказать свое удивление, как Павел Петрович сменил кусочек сплава на другой.