— Господа, запомните: труд превыше всего! В этом есть справедливость… Привилегии ваши окончены…
Опустив голову, комкая в руке шляпу, Петер Каймер первый повернулся к двери, а за ним гуськом потянулись и его соотечественники.
Глава четвертая
СНОВА В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ
К Аносову пришла известность: о его трудах знали во всей стране и за границей. «Горный журнал» печатал его статьи о проведенных исследованиях. Павел Петрович только что закончил большую работу «О булатах», мечтая опубликовать ее в столице.
Однако, как ни горько было это сознавать, известность его была довольно странная. В больших сферах его вспоминали лишь тогда, когда нужно было приготовить в подарок какому-либо королю или заезжему принцу драгоценный клинок.
Ни горный департамент, ни казенные заводы не перенимали его достижений. По-прежнему в Россию ввозили дорогую английскую сталь, значительно уступавшую по качеству златоустовской.
Министр финансов Канкрин вспоминал о Златоустовском горном округе, когда требовалось золото. Он охотно поддерживал иностранных ученых и, казалось, не хотел замечать русских даровитых людей.
Павел Петрович чувствовал несправедливое отношение к себе, и обида наполняла его сердце. Чтобы забыться, он с головой уходил в любимую работу.
В 1839 году приехавший в Златоуст горный чиновник сообщил неприятную новость: санкт-петербургскому Монетному двору нужны были штампы для чеканки монет. Чтобы изготовить их, требовалась сталь, которую собирались заказать в Англии.
Услышав эту весть, Аносов возмутился. Еще бы! Он много раз предлагал для изготовления штампов более прочную и дешевую златоустовскую сталь, однако департамент горных дел упорно отмалчивался.
И вдруг его неожиданно вспомнили и вызвали в Петербург.
Татьяна Васильевна быстро собрала мужа в дорогу. Ей самой очень хотелось побывать в столице, но связывали дети. Она только вздыхала и просила мужа:
— Побереги себя, Павлушенька, в пути. А главное, не спорь в департаменте с начальством!
Вечером Аносов сам уложил в чемодан рукопись, образцы русских булатов и заботливо спрятал приготовленную полоску металла. Это была подлинная драгоценность, свойства которой он собирался продемонстрировать в столице.
Весь последний вечер Аносов провел в семье.
Утром на ранней зорьке тройка рысистых коней вырвалась из Златоуста и понесла Павла Петровича по знакомой горной дороге.
Весна была в полном разгаре. С юга на север тянулись косяки гусей, уток. Из-под высоко плывущих нежных облаков лились волнующие крики журавлиных стай. Леса и рощи подернулись зеленой дымкой. Нагретая земля дымила испариной. Из конца в конец по российским просторам вышагивал за своим сивкой-буркой, наваливаясь на соху, извечный пахарь.
Перед Аносовым проходила Россия, истерзанная и ограбленная. Грустно было смотреть на всё это, и только думы о Петербурге немного отвлекали Аносова от мрачных мыслей. Когда же пошли плоские бескрайние болота, поросшие чахлой низкорослой сосной и вереском, а вдали встали смутные очертания столицы, сердце путешественника тревожно забилось.
Прошло двадцать три года с тех пор, как юноша Аносов покинул Петербург. Что ждет его теперь в этом большом городе?
Миновав заставу, экипаж покатился по широкой столичной улице. Тревожно было на душе. Всё было знакомое и в то же время незнакомое: Аносов отвык на Урале от городского шума, от многоликой людской толпы, которая потоком лилась вдоль каменных зданий.
— На Васильевский остров! Живее на Васильевский остров! поторапливал он кучера.
Бородатый детина и без того погонял коней, ожидая получить награду. Стояла теплынь, в садах и на бульварах шелестела густая зелень, но ямщик по привычке кричал на вороных:
— Эй, вы, шибчей по морозцу!..
Аносов невольно улыбнулся. Вот уж совсем рядом блеснула Адмиралтейская игла, и копыта коней застучали по разводному мосту. За ним поднялась белая колоннада Академии наук…
И разом, как вешний поток, нахлынули воспоминания. Вот гранитная набережная, где он гулял с Ильей Чайковским. За Невой темной громадой со сверкающим золотым куполом высился только что завершенный Исаакиевский собор, а перед ним — Медный всадник.
«Юность, юность, будто вновь воскресла ты! — восторженно подумал Аносов. — Как перевернутые страницы книги, возникают в памяти былые дни!..»
Павел Петрович остановился в семье знакомого горного инженера. Следовало бы отдохнуть после тяжелой дороги, но тянуло на петербургские площади, улицы…