— Это твой первый светлый день, Павлуша! Выпьем за нашу радость!
— Это неверно, милая, — мягко поправил он. — Первый светлый день наступил, когда я и литейщики создали булат! Теперь я чувствую, что ко мне пришло настоящее мастерство. Силы во мне много, и хочется поработать на всю мощь. Выпьем за это, дорогая!
— Выпьем за это и за то, что я не ошиблась в тебе! — темные ресницы жены взметнулись, ее белые зубы засверкали на милом смуглом лице.
…Шли дни, месяцы, годы, а работы становилось всё больше. Аносов успевал всюду: он не оставлял заботы о литой стали, неделями жил на Арсинском заводе, где делали литые косы, изобрел новую золотопромывальную машину и занимался геологией. Во Франции и Германии публиковали его труды.
Весной 1847 года из Петербурга неожиданно пришел приказ о назначении Павла Петровича главным начальником Алтайских горных заводов и томским гражданским губернатором. Назначение застало Аносова врасплох. Тридцать лет прожито среди Уральских гор, сколько смелых и пытливых людей помогало ему в тяжелом труде, — мучительно было покидать их. Он с грустью обошел завод. Все знали о новом назначении Аносова, но отмалчивались. По лицу его догадывались, что ему трудно говорить об этом. В знакомом цехе он встретил старика Швецова. Тяжело склоня голову, Швецов сидел белый, как лунь. Его большие натруженные руки перебирали комочки шихты. Сейчас этот серый комочек казался ему благословенным и давал силы его дряхлеющему телу. Он будет трудиться до последнего часа!
— Как быстро прошли годы, — со вздохом сказал литейщик.
Аносов улыбнулся в ответ:
— Знаешь, отец, еще полководец Суворов сказал: «Деньги — дороги, жизнь человеческая — еще дороже, а время — дороже всего! Управляй счастьем, ибо одна минута решает победу!». Мы с тобой не растратили ни одной минуты, и нам краснеть не придется.
Глаза литейщика вспыхнули.
— А всё-таки мало человеку отпущено! — с задором сказал он. — Я хотел бы тысячу лет прожить!
— И тогда бы опять сказал: мало! — ответил Аносов. — Дело не в этом. Римский философ Сенека очень умно сказал: «Жизнь достаточно продолжительна, если уметь ею пользоваться!».
— Вот это правильно! — подхватил старик. — Время — великая ценность, и его надо расходовать бережно и расчетливо! Умные слова ты сказал, Петрович!
На заводской вышке отбили десять глухих ударов. Звездная ночь глядела в окна, не хотелось уходить из цеха.
В этом году весна на Урал пришла хмурая, неспокойная. То ярко засветит солнце, и тогда на лесных еланях голосисто защебечут птицы, то внезапно задует пронизывающий сиверко, и тогда отогретые леса и синие горы снова уходят в густую туманную мглу. Чудно как-то было: под ногами журчали талые воды, а сверху валил густой снег. Аносов в эти дни объезжал заводы и, перевалив увал, прибыл в Миасс. Издалека до него донесся с золотых приисков гул машин и человеческих голосов. Работа шла хорошо. Настроение у Павла Петровича было бодрое. Он удовлетворенно поглядывал на городок, на излучины быстрой речушки. Миасс обстроился, у приисковых лавок толпились жёнки, ребятишки, — ждали выдачи казенного довольства.
Кони пронесли Аносова по широкой улице и поровнялись с кабаком. Визгливые голоса неслись из распахнутых дверей, — шла гульба удачливых старателей.
— Глянь-ка, барин, — оборотясь, крикнул кучер и указал на валявшееся в дорожной грязи тело. — Вот черти, чуть не убили!..
Кони фыркнули и, сдержанные сильной рукой, разом остановились.
— Эй, золотая рота, — ожесточенно заорал с козел бородач. Поднимайся, дьявол!
Аносов вышел из экипажа и сурово сказал кучеру:
— Слезай да подними человека! Погибнет от холода!
Кучер слез с козел, шагнул в грязь и схватил пьяницу за плечи.
— Батюшки, да это Сюткин! — ахнул он.
На Аносова бессмысленно глядело тупое, опухшее лицо.
— Вот что делает с трудягами проклятое золото. А ведь какой парень был! — с жалостью сказал кучер и выволок Сюткина к домику. — Эй, люди, приютите несчастного!..
Из калитки вышла бойкая жёнка, огляделась и махнула рукой:
— Всё равно погибший человек… Отоспится и опять в кабак клянчить… Спился малый… Загубили…
Аносов ничего не сказал. Расстроенный он забрался в экипаж и быстро помчался к приискам…
…В июне установились дороги. Из Уфы в Златоуст пришли караваны. Площадь перед заводом напоминала торжище: ревели верблюды, суетились приемщики оружия, начиналась веселая пора, а Аносову приходилось покидать Урал.