Павел Петрович тяжело вздохнул; на душе кипела буря. Он взял старика литейщика за руку, крепко сжал ее:
— Что поделаешь, отец, мы с тобой тут бессильны!
Пришел вечер. Аносов уселся в своем кабинете работать, но мысли его были о другом. Он сидел у стола, а за распахнутым окном простиралась теплая звездная ночь, шелестела сочной листвой молодая кудрявая березка. В комнату на огонек влетели две пестрые бабочки и закружились вокруг пламени свечей. Павел Петрович глубоко втянул в себя приятный освежающий запах листвы, поднялся и выглянул в окно. Всё было погружено в мягкий бархатистый мрак, который наполняли сотни разнообразных звуков. Аносов прислушался. Вот неподалеку ворчливо бурлит Громатуха, — утром в горах прошел ливень, и теперь потоки стремительно торопились к Аю. На пруду наперебой кричали лягушки, а с завода доносилось пыхтенье паровой машины. Все звуки сливались в бодрящую мелодию. Светлой и радостной казалась эта ночь! И синие звёзды, которые переливались и сияли над Косотуром, и запахи листвы, и шум горной речонки — всё это манило в горы, в лес.
«И впрямь, хорошо бы побродить по горам! — мечтательно подумал Аносов. — Стоит подняться на Таганай, побывать на Юрме, перевалить за Шишимские горы! Заводу нужны металлы, в них нехватка, а Ахте дает разрешение открывать русские сундуки для чужого человека! Неужели так и останутся лежать втуне для русских людей эти бесценные сокровища?»
Он отошел от окна, уселся за стол и склонился над тетрадкой.
Стал писать: «Уральские горы, питающие сотни тысяч народа и составляющие один из немаловажных источников богатства России, давно уже заслужили подробнейшего исследования…»
Он отложил перо и задумался.
«Но разве под силу одному провести подобное исследование? — вдруг усомнился он. — Возможно ли одному человеку сделать новые наблюдения к открытию рудоносных мест, не имея на это средств?»
Аносов снова склонился над столом. Гусиное перо затрещало под сильным нажимом пальцев.
«Можно и нужно…» — решительно написал он, вскочил и заходил по комнате.
Пламя в свече дрогнуло, зашипело, — опаленная бабочка упала в растопленный воск. Павел Петрович достал из книжного шкафа карту и, разложив ее, долго рассматривал…
На другой день он вызвал к себе Швецова. Литейщик явился прямо с работы, потный, в прожженном кожаном запоне, и в нерешительности остановился у порога. Аносов подвел его к распахнутому окну и, показывая на синеватую вершину Таганая, спросил:
— Скажи, мастер, ты бывал там?
Лицо Швецова вдруг потускнело, опечалилось.
— Бывал в молодости, да отходился ноне! Не бродить мне больше по шиханам да лесным трущобам, — ноги отказали. Что ты задумал, Петрович? пытливо уставился он в лицо Аносова.
— А что ты скажешь, дорогой, если я в горы пройду и погляжу, что там для нас припасено? Не всё же чужакам растаскивать наше богатство!
Глаза старика радостно зажглись.
— Милый ты мой! — ласково прошептал он. — Неужто и впрямь сделаешь это! Для русской земли, для народа постарайся! — Глаза Швецова заблестели. Казалось, к нему вновь вернулась молодость. — Только без бывалого человека одного тебя не пущу, Петрович! Ни бродить, ни ездить по таким углам нельзя без знающего человека. Забредешь куда и не выберешься!
— Вот ты и присоветуй мне умного и толкового человека. Да такого, чтобы не только горы и тропы знал, но и камни и руды любил. Не зря по горам пойду!
— Эка жалость, сам не могу тебя сводить! Отходился! — сокрушенно вымолвил литейщик. — Душа и глаза высоко манят, а ноги стали чужими. Что ж, есть на примете такой человек, старого леса коряга. Крепок он, истинно могуч! И каждый шихан, и любую тропку знает, как свой двор, и глаза у него на цветные камни и металлы ласковые. Чертознай! Семь десятков стукнуло, а дубом на юру стоит. Сегодня приведу тебе бедового ходуна — Евлашку Кикина!
Швецов помолчал, потом вспомнил что-то и тепло улыбнулся.
— Верь этому человеку, не продажный! — веско сказал он. — Господин Менге сманивал его в горы, положил перед ним золотой талер и сказал: «Покажи мне самое интересное в этих краях!». Евлашка отодвинул золотой и наотрез отказался: «Не для вас тут добро положено. Сами не возьмем, внуки, правнуки добудут сокровища и заживут!».
Глава вторая
ПРЕКРАСНЫ ГОРЫ УРАЛЬСКИЕ — КАМЕННЫЕ КЛАДОВЫЕ НЕСМЕТНЫХ БОГАТСТВ
В солнечный полдень Аносов и дед Евлашка ушли в горы. Старик и впрямь оказался сильным и толковым. Высокий, с непокрытой косматой головой, он бодро и весело шагал впереди. Одет он был в старенький потрепанный кафтан и посконные порты, на ногах мягкие поршни, переплетенные ремнями. Лицо у Евлашки было загорелое, приятное. Такие лица бывают только у коренных русских пахарей, и это пришлось Павлу Петровичу по душе.