Аносов вышел из кабинета в приподнятом настроении. Он добьется цели: Россия будет иметь свой корунд!
Первым его встретил Белоухов. Шлифовальщик протянул ему клинок:
— Полюбуйся, Петрович, чистая работёнка!
Аносов бережно взял из его рук клинок и сказал:
— Труд наш не пропал даром! И это радостнее всего!
И оба, затаив дыхание, долго любовались превосходной шлифовкой клинка.
Глава четвертая
СУДЬБА ЛУШИ
Короткая летняя ночь протекала тихо и быстро. За окном затаенно шептались березы и однообразно бормотал ручей. Аносов до хруста в костях потянулся и открыл глаза. Золотой луч упал в окно и наполнил комнату сиянием. На столике лежала раскрытая книга, Павел Петрович приподнялся, чтобы взять ее. Давно он не листал волнующие страницы, — за неотложными делами забыл обо всем. И как приятно было теперь взять в руки книгу. Но что это? На пожелтевшей странице лежал засохший цветок одуванчика. Золотистая звезда милого, простого цветка словно заглянула ему в самое сердце трогательно и наивно.
«Приходила Луша», — догадался он, и в памяти встал яркий и чистый образ девушки. Его неудержимо потянуло увидеть синеглазую кержачку.
Весь день на работе он думал о ней. С нетерпением ждал вечера, а летний день, как назло, тянулся долго-долго. На фабрике кипела напряженная работа. Бодрый и радостный смотрел Аносов на работу шлифовальщика Андрея Белоухова, карие глаза которого под густыми бровями тоже смеялись.
— Чему радуешься? — весело спросил его Павел Петрович.
— А как не радоваться: ноне две удачи привалило! — живо отозвался мастер. — Первое, доказали мы с вами, Петрович, немцам, что у русского народа рука шустрая да чуткая, сразу показала живинку в деле. Вон как шлифует — блеском блестит! Ровно солнышко, глаз не оторвешь! А второе, Петрович, у нас на Громатухе пир ныне. Девку просватали!
— Чью девку просватали? — равнодушно спросил Аносов.
— Лушу Швецову. Ох и девка! На всей земле такой не найдешь!
— Как Лушу? — изумленно вскрикнул Павел Петрович, и сердце его сжалось от тоски.
— А так, пришла, знать, пора! — оживленно продолжал шлифовальщик. Хороша и умна девка! Да и жених кузнец — богатырь в мастерстве своем!
Аносов никогда не задумывался о будущем. С Лушей ему всегда было хорошо и легко на душе, но ни разу они не обмолвились словечком о своих чувствах! Была ли это любовь, кто знает? Но сейчас, при вести, что девушку выдают замуж, у него закипело на сердце. Он разволновался, и день сразу показался ему сереньким. Чтобы не выдать своих чувств, он сдержанно сказал Белоухову:
— Хороший выбор сделала Луша! Кузнец — самый потребный мастер на земле!
— Нет, Петрович, не согласен! — озорно ответил шлифовальщик. — А по-моему, что может быть лучше мастерства шлифовального! Наше умельство тонкое, чутье надо иметь. Одно слово, — доводчики мы всякой работы. Красоту и блеск ей придаем!
— Это верно, что и в твоем деле надо иметь живинку. Если правду говорить, то все мастерства на свете по-своему хороши! — с жаром сказал Аносов. — А всё-таки мастерство кузнеца особое, самое старинное и в большом почете у всех народов.
— Ой, так ли, Петрович? — не сдавался Белоухов.
— Истинно так, — подхватил Павел Петрович. — Землепашец первый оказывает кузнецу высокое уважение. На его глазах в сельской кузнице в сильных и умелых руках ковача кусок раскаленного железа чудесно превращается в лемех, в подкову и в другое очень нужное в хозяйстве изделие.
— Это правда! — согласился шлифовальщик.
— Веселая и шумная работа! — продолжал Аносов, а у самого сердце сжималось от боли. — Заслышишь звон железа под молотом, и как-то веселее, бодрее становится на душе. А когда увидишь, каким дождем сверкают и разлетаются искры у наковальни — совсем хорошо станет! Нет, не спорь, Андрей, хорошо быть кузнецом!
— Всякий труд на земле благостен! — ответил шлифовальщик.
— Согласен с тобой. Но заметь, что кузнецы — самые древние мастера на земле! — сказал Павел Петрович. — В старинные годы они были первые оружейники на Руси. Мастерили оружие боя меткого и дальнего, ковали мечи и пики остроты и крепости бобрового зуба. Недаром о кузнецах поют самые веселые песни. В старину кузнец, — продолжал Аносов, — даже на иноземщине был в чести. В Англии на пирах в королевском дворце кузнец сидел за одним столом с королем и королевой. Ему подносили лучшее питье и угощенье. По чину кузнец в те времена был выше медовара, а лекарь был ниже их обоих.
— Дивно! — улыбнулся чернобородый шлифовальщик. — Высоко доброе мастерство вознеслось!