Наступил хмурый, дождливый день. Из-за гор поднимались темные, косматые тучи и целый день клубились над Златоустом, изливая обильные потоки. Громатуха вздулась, гремела.
— Разошелся наш урыльник! — шутили рабочие.
В эти дни из Петербурга пришла неожиданная для Павла Петровича эстафета: Ахте переводили на должность берг-инспектора Пермского горного правления, а начальником горного округа и директором Златоустовской оружейной фабрики назначили Аносова.
Эта весть мгновенно облетела городок и заводы. Крылатая шутка смешила всех:
— Ахти, что стало?
Несмотря на проливной дождь, толпы рабочих спешили на завод проверить весточку.
— Как же так, что на этот раз обошлось без иноземца? — весело перекликались они. — Чудо, на русском примирились…
Назначение Аносова на высокую должность вызвало много толков.
Министр финансов Канкрин долго противился выдвижению Павла Петровича, хотя в горном департаменте все стояли за способного инженера. «Но ведь вы всегда за тех, кто умеет создавать доходы, — лукаво и вкрадчиво сказал министру начальник департамента. — Аносов очень полезный для горного дела человек, а это так важно для нашего министерства финансов». После долгих раздумий Канкрин, скрепя сердце, согласился назначить Павла Петровича. Когда царю Николаю доложили об Аносове, он наморщил лоб и вдруг вспомнил: «А, это тот самый, который клинки знатно мастерит! По всему видать, понимает толк в военном деле». Канкрин не успел и рта раскрыть, как император размашисто начертал: «Быть по сему!..»
Татьяна Васильевна была довольна служебным продвижением мужа.
— Теперь тебе станет легче. Ты сможешь опыты поручить другим, простодушно обрадовалась она.
Павел Петрович нахмурился и сурово ответил жене:
— Нет, теперь мне вдвое будет тяжелее: придется начальствовать и производить опыты.
В конце июня тучи разошлись, выглянуло жаркое солнце, и семья вновь назначенного берг-инспектора покинула Златоуст. Обширный дом начальника округа опустел; обоз, груженный мебелью, сундуками, разной домашней рухлядью, потащился из городка. Татьяна Васильевна успела-таки кое-что приобрести у госпожи Ахте и теперь оживленно суетилась в гулких комнатах новой квартиры, обставляя ее по своему вкусу. Павел Петрович целые дни пропадал на службе.
На неделю ему пришлось оторваться от опытов, и старик литейщик с мастеровыми сам возился со сплавом. Швецов ревниво относился ко всему, а особенно никого не допускал к составлению шихты. Сын Павел заметил озабоченность отца: перед уходом на завод старик долго возился у заветного сундучка, гремел разными камешками, обсечками сплавов, отбирал на ощупь, на глазок подходящее и всё ссыпал в ладанку, пряча ее на груди.
Молодого литейщика разбирало любопытство. Он не утерпел и спросил:
— Ты что это, батя, колдуешь?
Отец взглянул на Павла:
— Знай, да помалкивай. Пришла пора пустить в ход присадку к сплаву.
— Чего ж ты скрывал ее от Павла Петровича? — спросил сын.
— И вовсе не скрывал, а сам он не допытывался про мою коренную тайность. От твоего деда перешла она мне, да батюшка с меня заклятье взял не передавать ее барину… Ведь мы заводом куплены у Демидовых, не вольные. А что от господ натерпелись, не приведи бог!..
Швецов истолок в ступке камешки, а порошок подсыпал в плавку. Делал он всё на глазок, чутьем догадываясь о ходе плавки. Нет-нет, да и тяжко вздыхал старик: нехорошо было на душе от сознания, что делает всё втайне от Аносова. Плавка шла нормально. Швецов прислушивался к потрескиванию тигля, подолгу, до ряби в глазах, смотрел на огоньки и, когда выдали сплав, сказал:
— Ну, сынок, если коренная тайность покажет себя — будет булат, а тогда и нам радость. Не скажется удачи, знать, и умирать нам крепостными!..
Тут подоспел Павел Петрович:
— Ну что? Как? Покажи!
Начальник горного округа, одетый в тот самый старенький мундирчик, в каком всегда приходил в цех, надел кожаный запон и стал исследовать сталь.
— Не плоха, не плоха, — бормотал он, испытывая металл. — Но опять-таки не булат! Когда же узнаем, в чем суть? — огорченно воскликнул он и записал в журнал: «Сталь в ковке чиста, тверда; зубила не уступали английским… Узоры мало приметны…»
Руки старика задрожали.
— Что теперь робить, когда всю силу мастерства, всю коренную тайность вложил, да не вышло! — огорченно вымолвил он.
— Врешь! — перебил его Аносов. — Мастерство твое высокое, непревзойденное. Опыт дедов и прадедов сказывается в нем. Сталь получилась хорошая. Но ты пойми, сейчас этого мало. Тут наука и опыт должны быть связаны одним узелком…