Бабушка Иванка минуту молчит, словно почитая память своего свекра-героя, затем возвращается к рассказу:
— В моем родном селе, куда перебралась семья покойного свекра, был учитель, который очень любил песню, музыку и играл на всех инструментах. Он-то и организовал при народном читалище самодеятельную певческую группу. Мы с Иваном вступили в нее. Росли-то голосистыми: у меня — сопрано, у него — бас. Наш хор пел народные песни, разыгрывал сценки из народных обрядов… Однажды к празднованию двадцать пятой годовщины освобождения Болгарии от турецкого рабства учитель подготовил с нами сцены из оперы Глинки «Иван Сусанин». Перед началом постановки он рассказал зрителям-крестьянам содержание оперы. Старшие, конечно, вспомнили подвиг и смерть бая Ивана, похожие на подвиг и смерть русского крестьянина Ивана Сусанина. А когда Иван, сын бая Ивана, кончил петь знаменитую предсмертную сусанинскую арию, то весь зал плакал!
Бабушка Иванка встала, привычным быстрым движением правой руки поправила свою косу и с задушевной лаской проговорила-пропела:
— Ивановы мы по паспортам. Но в родном селе нас зовут Сусаниными. С того самого времени, когда мы поставили сцены из оперы Глинки. Каждое лето я с внуком провожу в селе. И ему слаще меда услышать от старших обращение «Сусанин». «Когда вырасту, — говорит он, — запишусь в паспорте Сусаниным. Имею право!» Упорный парнишка. И в кого он такой пошел?!. Да и то сказать, есть в кого!..
Я проводил бабушку Иванку до дому и, прощаясь, поцеловал ей руку, как целуют в Болгарии руки сыновья своим матерям.
На другое утро Иван ждал нас у бюста Христо Ботева один. Еще издали он крикнул по-русски:
— Здравствуйте, дядя!..
Подумав, все-таки добавил свое неизменное:
— Братушка!
А я ответил:
— Здравствуй, Иван Сусанин!
И мы, как мужчина мужчине, пожали друг другу руки.
1959 г.
Верный курс
Пара резвых дунайских рысаков, мчавшихся по шоссе во весь опор, повернув на проселок, тащит бричку медленным шагом. Перепадающие чередою снега и дожди превратили чернозем в такую жидкую кашу, что колеса вязнут по самую ступицу. Впрочем, другим видом транспорта по этой грязи не проберешься. Разве только гусеничным трактором…
В бричке нас четверо: кучер бай Владо, председатель кооператива Вырбан Христов, софийский профессор Димитр Волков да я.
Позади остался Главный Балканский хребет. На фоне серого небосклона он вырисовывается зубчатою крепостною стеной, выщербленной снарядами и временем. Чем ближе к Дунаю, тем ровнее рельеф, шире поля. Но горы не сразу уступают место долине. Они, словно волны утихшего каменного шторма, то успокоятся, то вновь вздымаются валами.
Средь холмистой Дунайской равнины раскинулись угодья села Лехчево, трудового кооперативно-земледельческого хозяйства имени Георгия Димитрова.
Бедна палитра балканской зимы. Преобладают два цвета: черный — зяби и бледно-зеленый — озимей. Но придет весна, и благодетельница-природа укроет долину таким пестрым и дорогим ковром, что ни словами рассказать, ни пером описать!
Бай Владо, отпустив вожжи, оборачивается к седокам и весело подмигивает:
— Хоть и тяжеловато лошадкам, но крестьянское сердце веселится, глядя на этакую распутицу. Деды-то наши не зря говорили: «Мокрая весна — хлеба тьма», «Зимой грязь — значит, станешь князь».
— Что ж, примета правильная, — молвил в тон председатель. — Влага — решающий фактор урожая!..
Обернувшись ко мне, он продолжает с добродушным юморком:
— Но если раньше единственным «поставщиком» влаги были небеса, то теперь мы в определенной степени освободились от этой монополии. Свою оросительную систему построили. Любое количество недостающих атмосферных осадков возместить полям — это в наших силах!
Вырбан Христов — здоровый, вылитый из мускулов мужчина, 38 лет от роду. Как у большинства силачей, очевидно, вне зависимости от их национальной принадлежности, лицо его выражает олимпийское спокойствие, а глаза лучатся дивным теплом. Встречаемся мы впервые, но я раньше много был наслышан о нем от профессора Волкова.
Не по вольному раздолью, а тернистою тропою, вившейся порой над пропастью, благородным путем юнака шел он в жизни. Сын малоземельного крестьянина, промышлявшего кузнечным ремеслом, еще на школьной скамье связал он свою судьбу с подпольем Рабочего союза молодежи. Союз этот был юношеским боевым резервом Коммунистической партии. В начале второй мировой войны Вырбан вместе со своими товарищами вступил в ряды народных мстителей. При проведении одной из операций их группа была разгромлена. Христов попал в руки полиции. Военно-полевой суд приговорил его к вечной каторге. Весной и в начале лета сорок четвертого года болгарские фашисты, видя приближение своего конца, расстреливали политических заключенных. Только стремительное наступление советских войск и всенародное восстание 9 сентября спасли Христова от неминуемой смерти.