Для разрешения финансовой проблемы предусматривалось первое время сделать упор на развитие овощеводства, свиноводства и других отраслей хозяйства, которые быстро и с лихвой возмещали сравнительно небольшие затраты. Экономия была объявлена железным законом. «Стотинка лев бережет!», «Пятилетка каждый лев вернет сотней!»
…Прошел год, за ним другой. Эти годы были особенно напряженными. Но они всецело подтвердили реальность пятилетки. План становился жизнью. Кооператор мог глазами увидеть и руками пощупать то, что для него порою представлялось неосуществимым, казалось неосуществимым в силу вековой крестьянской привычки к неизменному облику своей земли.
Была перекроена карта лехчевских угодий. Землеустройство проводилось комиссией, составленной из ученых, специалистов и сельских опытников. Разнообразие почв, водного и воздушного режима в границах хозяйства — все необходимо было учесть при этом. Помимо введения правильной, научно обоснованной системы севооборотов, для каждого поля и возделываемой на нем культуры был разработан подробный комплекс агрономических мероприятий.
На южном склоне холма, сползающего к Огосте, протянулись километровые ряды виноградной лозы и зашумел молодой листвою кооперативный сад. За поймой, в урочище, скрытом от ранних студеных ветров, осенью лопались хлопковые коробочки. Словно снежной пеленою укрывало землю.
По обоим концам села, вдоль шоссейной дороги, выросли общественные дворы с образцово благоустроенными помещениями для скота, кормокухнями, автопоилками, доильными агрегатами, с хранилищами и другими производственными службами.
Наступил день, и в сухой, одетый камнем и цементированный котлован на Карванце из труб, поднимающихся от Рибине, хлынул фонтан воды.
Было это весной, перед тем, как начаться жарким дням. Торжество назначили на воскресенье. Народу сошлось — на Иордань прежде столько не приходило. По выбору старейшин затвор главного оросительного канала открыли два самых почетных участника празднества: приглашенный по этому поводу в гости профессор Волков и столетний лехчевский кооператор дядо Христо Цолов Паков, ополченец освободительной русско-турецкой войны 1877―1878 годов.
…Мужицкая память долга. Когда церемония окончилась, кто-то из активистов нарочито громко, чтоб всем было слышно, напомнил Сашо Буляшки клятву, данную «всему честному народу» на Карванце три года назад. Тот смутился, но из затруднительного положения вышел мудро:
— Нет резона топиться мне теперь. Разве не видишь — настоящая жизнь только начинается!..
Настоящая жизнь начиналась. Она побеждала в борьбе с природой, со стихией, с силами старого, исконной частнособственнической психологией крестьянина и скрытым, но ожесточенным сопротивлением кулака.
Это была битва за крестьянское сердце.
Враг действовал хитро, находя наиболее уязвимые и больные места, сам не появлялся на сцене, оставался в тени, за кулисами, подговаривая, толкая на преступления колеблющихся, неустойчивых.
Осень того года, когда Христов заступил на председательский пост, была трудной для животноводства. Правление за большие деньги с трудом приобрело недостающие на зиму корма. И вдруг в одну темную ветреную ночь запылал стог сена.
«Красного петуха» пустил не какой-нибудь кулацкий сынок, потерявший состояние, а крестьянин средненькой руки, с довольно чистой биографией: участник сентябрьского восстания 1923 года, ятак. Большую слабость имел этот человек: был болезненно привержен к частной собственности. А в собственности у него находилась всего одна лошадь, которую, кстати сказать, он купил после установления народной власти.
Никто его не принуждал вступать в кооператив, сам пошел, не хотел «остаться за сельским кругом». Но червь сомнения грыз душу. И враги откормили этого червя. Вылез он наружу. Не будем называть имени этого человека. Не скрывал он своего преступления, сам раскаялся и получил заслуженное наказание. Теперь он снова работает в кооперативе. Труженик примерный.
Открытых вражеских проявлений такого рода в кооперативе больше не случалось. Но «бывшие люди» не смирились со своей потерей. Их была горстка плевел в ворохе чистого, золотого зерна, грязная капля в озере. Они и не мыслили себе грудью переть против народа. Село смяло бы их. Не обрез под полою, а грязное слово, клевета, подлый слушок были оружием врага.