Чистые глаза женщины потускнели, будто их застлала тень безвозвратно минувших черных дней.
Замуж она вышла за ровню, такого же, как сама, батрака и сироту, чабана, сторожившего митревские отары, — Ивана Пашова. По закону община должна была нарезать им, как беженцам, надел земли. И нарезала две десятины… болота, куда ни пешему не войти, ни верхом не въехать. Поглядели Иван с Марою издали на свою землю, сняли участок в аренду у кулака и стали его обрабатывать исполу.
Есть люди, у которых рабство убивает волю и веру, опустошает душу и разум, превращает их в рабов. Но Мара Пашова другого десятка… Когда в стране победила народная власть, тридцатипятилетняя женщина, ходившая по селу четверть века со сгорбленной рабским трудом и неволею спиной, расправила плечи и заново начала свою жизнь. Знать, талант был определен ей природою. Не оробела она, что не хватает образования, не смутилась под насмешливыми взглядами мужиков, смотревших на женщину, по традиции, унаследованной от туретчины, как на существо второго разряда, и с головой окунулась в бурный поток новой жизни.
— Товарки, бывало, скажут: «И что тебе, Мара, больше всех нужно! Землю, слава богу, получили. Кулакам хвост подвернули. Работала б на своей ниве с Иваном да растила-пестовала Димитра. Наше дело бабье, испокон известное!» «А кому, как не мне с вами, больше всех нужно! — отвечаю. — Власть-то наша пришла. Кто ж ее подпирать будет, как не мы! Хватит, на чужое богатство трудились, теперь давайте ради своего не пожалеем сил!»
Стала я втягивать женщин в общественную работу, актив сколотила. А крестьянки наши, скажу вам, коли возьмутся за гуж, любой воз потянут! Большую помощь оказывали мы коммунистам. Тут и меня в партию приняли. Высшая честь и, конечно, ответственность для каждого человека!.. Потом вскорости избрали меня земляки заместителем председателя сельского Совета!..
То был переходный период в жизни болгарского села, годы ломки старых устоев и быта, острой классовой борьбы, свирепого сопротивления кулачества. Коммунисты и бывшие батраки, объединившись, основали в селе трудовое кооперативное землевладельческое хозяйство. Но средний крестьянин стоял на перепутье, колебался.
— Не знаю уж, какими лучше словами выразить бы вам свою мысль, но тогда я ощутимо почувствовала себя новым человеком. Я увидела, что нужна не только сыну и мужу, а что во мне земляки мои нуждаются и само государство!.. Ох, трудное было времечко!.. И продовольственные заготовки на тебе, и агитация за кооператив, и сотня разных других, больших и малых, забот! Побелела моя коса на этой работе!.. Но ежели меня спросите, какие годы своей жизни я считаю самыми счастливыми, то отвечу положа руку на сердце: неспокойные и грозовые годы становления нового строя. Они были для нас, проводивших линию партии на местах, университетом. Мы учились хозяйствовать и работать с людьми, иногда ошибались — не без того, — но в конце концов наша взяла!.. Кооператив с помощью государства поднялся на ноги, урожаи пошли в гору, а с ними и доходы кооператоров. Середняк понял, из чьего дома доносится запах жареного барашка. И посыпались заявления: «Убедился в справедливости новой жизни, желаю перейти на социалистические рельсы!» Осенью пятидесятого года завершили мы в своем селе Новоселци коллективизацию, а на очередном отчетно-выборном собрании выдвинули меня председателем кооператива.
Бывшая батрачка возглавила крупное, многоотраслевое коллективное хозяйство. У нее была могучая опора — партийная организация. Вместе с коммунистами она проложила торную тропинку к сердцу крестьянина. Люди увидели, что стали настоящими хозяевами своей земли, что их достаток, их будущее зависит от них самих. Еще крепче поверили они в новую жизнь, в партию, в ее родную дочь — женщину, стоящую у руля правления кооператива, и трудились на совесть.
— Наш-то с Иваном надел, который на болоте, — расцвела в улыбке Пашова, — по тридцать центнеров с гектара теперь дает! Осушили мы и раскорчевали неудоби. Все машинами. Крестьяне поначалу сильно сомневались, что такое возможно. Впрочем, много чудес за годы кооперативной жизни произошло. Село наше, если исключить три кулацких дома, было сплошь саманное, под соломенной кровлей. Теперь же его не узнать: поднялись кирпичные дома, большей частью двухэтажные. Да и то сказать, по двадцати левов на трудодень даем!..