Спустя десять минут я сидел на сваленной сосне рядом с чернявым, усатым богатырем, истинным сыном природы, каких, пожалуй, можно встретить только в горах. В нем было что-то былинное. И вышел он из лесу, легко играючи тяжелым топором на длинной рукояти, напоминающим старинное оружие — секиру.
— Вон там, — говорил богатырь раскатистым басом, протянув руку в направлении алмазной вершины Рилы, — под тем белым облачком, на седловине, что кажется отсюда не больше ласточкина гнезда, мы зарылись в землянках. Зима в долине была студеная, а на высоте двух тысяч пятисот метров над морским уровнем — почитай арктическая… О боевых операциях партизанам нечего было и думать. Снег лежал саженной толщей, по маковку кизилу. Полицаи обложили нас в несколько поясов, заняли все горные села и хижины. Отряд самых что ни на есть отпетых головорезов-фашистов разместился биваком в полутора километрах ниже партизанских землянок и преградил единственную тропу, которая связывала нас с миром!..
Взявшись за конец рукояти и чуть приподняв секиру, бай Иван с силою вогнал ее в ствол сосны.
— Тяжко было нам, — сказал он и положил мне на плечо свою огромную ладонь, словно крепче стараясь убедить меня, что дело было именно так. — Сидели на голодном пайке. Разрывали снег, доставали из-под ледового наста мерзлую траву и варили из нее чай, чтобы не пить пустую воду.
Так подошел Новый год. Тысяча девятьсот сорок третий… С начала войны не было праздника, чтобы его не отметили партизаны, чтобы не преподнесли «подарка» фашистам. Но в ту новогоднюю ночь бушевала дикая пурга, ветер валил столетние сосны. Утихла Рила только спустя неделю, под рождество.
Как видите, бог не обидел меня мускулатурою. Был в нашем отряде десяток таких ребят, что могли один на один помериться силою с медведем. Собирает нас в самый канун рождества командир и говорит: «На вас, дети мои, надежда! Свой праздник нам не довелось отметить. Поздравим фашистов с рождеством христовым!..»
…Едва смерклось, мы встали на лыжи. Не обычные лыжи, а широкие, подшитые лосевой шкурой. Кроме автоматов и гранат, захватили с собою альпинистские снасти. Без них зимою сквозь Рилу не пробиться.
Шла в нашей группе дивчина. Стояна по имени. Кухаркой, прачкой и сестрой милосердия была она в отряде. Всю бабью работу, с которой пять мужиков не справились бы, одна выполняла. Надо признать, что бабы живучей нашего брата и голод они как-то легче переносят!..
Иван виновато, по-детски улыбнулся, как будто оправдываясь за грубое слово.
— К полуночи мы обошли сторожевой дозор и с тыла подползли к полицейскому биваку. Расположился он в котловине Сухого озера, защищенной от ветра и пуль естественным каменным бруствером… Цепочкою залегли по самой бровке впадины, скрытые кустарником. Котловина перед нами лежала, как на ладошке. И что же, вы думаете, явилось нашим глазам? Подле казармы, на утоптанной, как тырло, площадке, горят костры и красуется елка, убранная, как невеста перед венцом. А вокруг нее скачут в бешеном хороводе и выкрикивают, а вернее, выгавкивают слова похабной фашистской песенки изрядно хлебнувшие полицаи. По правде признаться, приморозило меня к елке; как голодный мальчонок, не мог отвести взгляда от коробочек с шоколадом и печеньями, от сосисок и кругов колбасы, которыми она была увешана. И вдруг я увидел, что среди этой снеди, точь-в-точь как виноградные гроздья, висят… противотанковые гранаты. Очевидно, зажравшимся полицаям не хватило рождественских игрушек, и они убрали елку в духе военного времени. Верно говорится, что на пустой желудок котелок варит лучше. Меня осенила смелая мысль. Смелая и озорная. Я передал команду по цепочке: «Взять на мушку противотанковые гранаты!» Будто сейчас слышу, сердце отсчитывает секунды… Одна, две, три… «Пли!»
Мой собеседник умолкает и в раздумье, сам, очевидно, того не замечая, охватывает ладонью рукоять секиры, вытаскивает ее стальное острие из ствола и снова с размаху вгоняет его обратно. И я думаю, что самый большой труд для этого человека — остаться без труда даже на час.
— Осколки противотанковых гранат успокоили навечно весь фашистский хоровод. А тех полицаев, что встречали рождество в казарме, мы отправили к богу уже своими руками. На их складе оказалась пара легких горных саней. Очень они пришлись нам кстати. Мы погрузили на сани оружие, боеприпасы, продукты и двинулись в обратный путь. А путь этот — я забыл вам сказать — пролегал мимо Дьявольского камня. Возле него, неизвестно почему, стояла бочка дегтя. Впрочем, рильские добытчики, нагнав в непогодь дегтю, часто оставляют его на целые месяцы, чтобы забрать, когда ляжет дорога. Прошли бы мы тут без следа, да Стояна остановила. Это у нее родилась идея написать на камне лозунг: «Смерть фашизму!» Лозунг, с которым шли в бой, побеждали и умирали советские солдаты, болгарские партизаны, наши братья и сестры. «Пусть же горит он над Рилою, — сказала Стояна, — как факел, и зовет людей вперед».