Беседу начал я с обходного маневра. Спросил, по какому случаю попала в немилость молодежи такая милая девушка, Стефка.
— Стала жертвой собственного эгоизма, — прямо отрубил Константин. — Это был ее первый и последний подъем в горы!
Я, естественно, не мог понять смысла столь жестокого приговора и попросил Константина ознакомить меня с «обвинительным заключением».
— Все очень просто и очень неприятно, — пояснил Константин. — Вчера было ее дежурство по «камбузу», то есть очередь стряпать на всю нашу группу. Нам предстояло штурмовать вершину. Не туристской тропой, а путем более трудным, с помощью альпинистских снарядов. Погода была студеная, дул пронизывающий ветер. Одна из студенток оказалась легко одетой: не прихватила с собой теплого свитера. То ли забыла, то ли он был у нее старенький и постеснялась взять: девушки народ такой! Мы попросили Стефку уступить подруге свой свитер. Но она наотрез отказала. «Чего ради! — говорит. — Каждый о себе должен беспокоиться. Я не состою в обществе благотворителей и сама успею обновить и износить свой свитер!» Упрашивать ее мы не стали. Но мораль я ей вкратце все же прочел. Горы таких людей не принимают. Им тут не место. В конце концов ей можно было приказать. Но не такие уж безвыходные условия сложились, чтобы пользоваться властью спасателя и руководителя группы!..
Меня, конечно, заинтересовал вопрос о чрезвычайных горных правах руководителя.
— Иначе нельзя, — добродушно улыбнулся моему непониманию Константин. — В горах, как на фронте, — полное единоначалие и субординация. Анархия и произвол ведут к верной гибели. Если группа на марше или на переходе, руководитель — полновластный командир. Попали в беду, пришел спасатель, его слово — закон. А вот когда альпинисты или туристы в хижине, тут ее служитель, в данном случае бай Костадин, над нами царь и бог.
Кстати, — продолжал Константин, — расскажу вам об одном поучительном случае. К чему иногда приводит непослушание. Февральским вечером минувшего года заявляется в эту хижину группа горных лыжников. Все ребята опытные, исходившие по Риле не одну сотню километров. Руководитель их тоже не вчерашний человек в горах. С вечера гуляла легкая поземка. Стрелка барометра клонилась к буре. Малость передохнув, ребята стали собираться снова в путь. Бай Костадин говорит им:
— Нет, другари, придется вам переждать непогоду и тогда уж в путь-дороженьку. Поглядите на этот прибор, он на моей памяти еще ни разу не ошибался. Давление-то как падает!
— Давление — штука весомая, — ухмыльнулся в ус руководитель группы. — И к этому прибору мы относимся с должным уважением. Но не обожествляем его. Все-таки у него только и мозгу, что капля ртути. Никаких извилин! А у меня свой барометр! — И значительно поднес указательный перст к голове. — Он никогда еще не подводил меня в горах. Будь уверен, товарищ служитель, покуда погода успеет испортиться, мы будем распивать чай в хижине Мальовица. Спокойной ночи тебе! А нам поспешать надо. Мы не какие-нибудь горе-туристы. Наша группа решила побить национальный рекорд по лыжному переходу через Рилу!
Как ни убеждал бай Костадин кандидатов в рекордсмены заночевать, все было попусту. Они ушли тропою на восток и скоро скрылись за увалом, который уже занавешивали сумерки. А служитель стоял, точно примороженный, на пороге хижины: в душе у него все еще тлела надежда, что лыжники вернутся.
Солнце погасло, но звезды на небе не зажигались. Поземка, скользившая по снежному насту чуть слышно, заплясала с присвистом, закружила в бешеном вихре, понеслась над ущельями и хребтами, заметая тропы.
Бай Костадин вернулся в хижину, выпил на скорую руку кружку чая, осмотрел винчестер, подстегнул к ремню баклажку с коньяком и спустился в кладовую. Там он взял пятидесятиметровый конец джутовой веревки, альпеншток, ловко приладил их на спину и, поднявшись в сени, быстро подогнал к ботинкам лыжные крепления.
Внутри у него кипело. Он был зол на самонадеянного человека с пустым «барометром» на плечах, до того зол, что готов был обругать его самым последним словом. Но что поделаешь? Служба… Какая там к бесу служба! Он же предупредил лыжников. Совесть вроде бы и чиста. Да, чиста, и потому она велит баю Костадину идти вслед за группой, чтобы предупредить возможную трагедию. Из-за одной глупой головы могут сложить свои головы другие… Идти вслед!.. Но след-то давно «простыл»: его стер ветер и занес снег.