От городской площади звездными лучами разошлись широкие улицы, засаженные пирамидальными тополями, пики которых поднимались над островерхими черепичными крышами четырехэтажных зданий. Тут и там были видны строительные площадки, в опалубках лесов стояли массивные кирпичные каркасы. Вниз по руслу реки Асеновской поднялся огромный новый корпус текстильного комбината имени Георгия Димитрова.
— Раздается наш Сливен вширь и растет ввысь, — роняет Штилянов, обводя зачарованным взглядом долину. — Расправляет свои могучие индустриальные плечи. Один только комбинат имени Георгия Димитрова в минувшем году дал промышленной продукции больше, чем все текстильные предприятия буржуазного прошлого. А в третьей пятилетке наш Сливен увеличивает еще наполовину выпуск тканей. Широкие горизонты открываются!
Я слушаю Штилянова, и мне кажется, что отсюда, с высоты балкана, с плацдарма партизанской поляны, сливенский ткач и партийный вожак достигают своим оком горизонта времени, имя которому коммунизм!
1958 г.
С попутным ветром
Корабли несут по морям и океанам в другие страны славу своей родины!
Эти слова, достойные афоризма, принадлежат старейшему варненскому инженеру-кораблестроителю, которого молодое поколение называет «дедушкой болгарского флота».
Ныне трехцветный национальный флаг Болгарии реет на многих судах Черного моря. Ему салютуют в дальних портах трех океанов. А ведь еще недавно балканская страна хотя и имела выход к морю, но не считалась морской державой.
Кое-где люди не только не видели болгарского флага, но и не подозревали о его существовании.
Выдающийся болгарский писатель Алеко Константинов, предпринявший в конце прошлого века путешествие на американский континент, с горечью за судьбу родины рассказывает о своей встрече с нью-йоркским таможенным чиновником:
«Он спросил мое имя. Услышав фамилию с окончанием на „ов“, пробормотал:
— Русский?
— Нет, я болгарин!
— ?!
— Болгарин я, из Болгарии!
— ??!!
— Бал-ге-ри-ен, — проскандировал я уже с досадой, ибо меня начало сердить невнимание этого американца. — Глухой, что ли? — Балгериен!
— А!.. Из Венгрии? — поправил он меня.
— Какая тебе Венгрия! Болгария, на Балканском полуострове!..
Я смекнул, что, может быть, плохо выговариваю на их языке название нашего княжества, и потому достал, и развернул перед ним карту Европы, ткнул пальцем в то место, где обозначена София.
— О, да! Турция! Ол райт!
— Нет, господин, — запротестовал я. Но он и слышать не хочет, пишет меня за турка…»
А теперь… Передо мной лежит несколько иностранных журналов, среди которых один на языке нью-йоркского чиновника. Этот самый журнал признает замечательные успехи народной республики в развитии отечественной индустрии. И хотя сквозь зубы, поневоле, но он восторгается «исключительными достижениями болгарских кораблестроителей».
Историки, будучи жрецами точной науки, изучающими всякое явление с зародыша и всякое течение с истока, говоря о дне рождения болгарского кораблестроения, называют 1907 год.
Действительно, в ту пору на варненской пристани была создана первая мастерская по судоремонту. Техническое оборудование этого предприятия состояло из одной кузнечной печи с ручным мехом, набора молотков, зубил и щипцов. Починить рыбацкую шаланду или корыто для стирки белья тут могли, что же касается более сложной работы, — не брались.
После первой мировой войны в штат мастерской был зачислен корабельный инженер. По соседству с кузницей хозяин выстроил для него дощатый сарайчик — помещение менее приглядное, чем те времянки, в которых, по описаниям авторов приключенческих романов, жили на необитаемых островах моряки, потерпевшие кораблекрушение. Сарайчика этого сейчас на берегу Черного моря нет. Однако фотография его сохранилась и висит среди экспонатов древностей в музее Варненского судостроительного завода с подписью «Первое помещение нашего КБ» (конструкторского бюро).
История не прошла мимо сарайчика. В недрах КБ, штат которого состоял из одного инженера и двух чертежников, родился проект пассажирского моторного катера, предназначавшегося для прибрежного плавания. Мастера, имевшие под руками допотопный инструмент, чтобы осуществить этот проект, должны были обладать талантом легендарного тульского Левши и таким же чувством национальной гордости. В 1935 году суденышко спустили на воду. Его испытали в шторм, и оно выдержало.