Прочитав в моих глазах недоуменный немой вопрос, Атанас Иорданов объяснил:
— Я тут не один, нас целое «землячество», окончивших Ленинградский судостроительный институт!
Коммунистическая партия и народная власть, получив в наследство от старого строя примитивные ремонтные мастерские с несколькими специалистами и начиная создавать отечественное кораблестроение, стали прежде всего решать задачу подготовки квалифицированных кадров. Была организована широкая сеть курсов, семинаров и школ заводской молодежи, на которых преподавали болгарские и советские инженеры. Лучших сыновей рабочих и крестьян, проявивших способности и прилежание к наукам, народное правительство послало на учебу в Советский Союз. Менее чем за десятилетие страна выковала прочное ядро инженерно-технических работников, занявших ныне узловые посты на производстве. И если еще несколько лет назад завод строил суда по иностранным проектам, то сейчас почти целиком перешел на собственные. Конструкторское бюро дало ряд оригинальных проектов грузовых и пассажирских пароходов, на которые получены массовые заказы из-за границы.
Мне довелось беседовать с представителями старой гвардии инженеров, прошедшими курс кораблестроения в Петербурге, Париже или Генуе. Все они исключительно высокого мнения о подготовке своих молодых коллег — «ленинградцев».
— В нашу бытность, — говорили старики, — талантливому инженеру со студенческой скамьи положено было поработать два-три года на ассистентских должностях, прежде чем стать ведущим. А «ленинградцы», получив сразу после института руководство проектами, блестяще справляются. Советская школа — первая в мире: она дает не только замечательную теоретическую подготовку, но и практический опыт!
Атанас Иорданов любезно согласился сопровождать меня по цехам и верфям.
— Это, говоря на нашем языке, будет дальний рейс, — предупредил он.
— Тем больше встреч и впечатлений!
Инженер оказался незаменимым «боцманом» в этом рейсе. Да и не мудрено: ведь он тут начал с фабзавуча, прошел все стежки-дорожки, пересчитал все ступени, чтобы подняться на второй этаж конструкторского бюро.
…«ЖК-I». Сколь кратко наименование, столь длинно, просторно и высоко помещение цеха. Под его сводами свободно уместился бы целый городской квартал. «ЖК-I» — это значит: железнокораблестроительный-первый, иначе именуется корпусным.
— Мы часто и справедливо сетуем на злоупотребления сокращенными словами — аббревиатурами, — рассуждает Иорданов. — Но жизнь сильнее самых строгих блюстителей стиля. Рабочему или специалисту сподручней говорить короче: для метровых фраз нет времени!.. Кстати, прежде в шутку этот цех называли цехом «громкоговорителей». Круглые сутки тут трещали сотни воздушных пистолетов так, что земля гудела, и клепальщики, чеканщики вынуждены были объясняться, крича друг другу в ухо. В конце концов «повышенный тон» становился их профессиональной привычкой. Сейчас, слышите, в цехе — относительная тишина. Но дело, конечно, не в тишине, а в технической революции, которая свершилась в нашем кораблестроении. Мы перешли от клепочных соединений к сварной конструкции!
Мощные машины режут, как нож масло, стальные листы 25-миллиметрового сечения, большой вальцовый пресс, словно утюг, их гладит, а гидравлический — одним нажимом, будто это не сталь, а воск, придает им точные, сложно переплетенные изгибы. По электромагнитным стендам движутся автоматические электросварочные аппараты, намертво соединяя стальные листы. Портальные краны то и дело выносят из ворот цеха на стапеля целые секции и блоки корпусов.
— Полюбопытствуйте, — говорит Иорданов, — на всех машинах стоят марки советских заводов. Эта первоклассная техника позволила нам несравненно облегчить труд рабочих и за одну пятилетку увеличить производительность в 10―15 раз. Однако, если быть точным, нужно сказать, что этот скачок обеспечили наши кораблестроители, которые переняли от советских мастеров и освоили передовые современные методы. Вслед за сварной конструкцией на заводе был внедрен бригадно-поточный метод производства. Насколько он эффективен, можно судить по такой цифре: если прежде, даже при сварной конструкции, строительство тысячетонной баржи продолжалось 290 дней, то теперь — не более месяца!..
Куда бы мы ни заходили: в корпусный второй или третий, в ремонтно-механический или литейный, в кузнечный или деревообделочный цехи, на стапели железобетонного кораблестроения или на сухой док, — всюду видели сложные и умные машины, механизмы, автоматы. Они выполняли главную, самую тяжелую долю труда. На их фоне, на фоне гигантских конструкций, человек казался со стороны малым существом. Но стоило приблизиться к нему, как он вырастал во весь свой гигантский рост.