Тодор успешно окончил гимназию и вскоре был принят на действительную службу — во флот. Начались годы воинской учебы, интересного и напряженного труда. Скоро Тодор Костов стал командиром катера. Он заботливо учил матросов науке владения машиной и оружием, искусству плавания в далеком море. Свободные же часы посвящал спевкам во флотском ансамбле.
На фестивале воинских ансамблей его голос услышал однажды дирижер Варненской оперы, лауреат Димитровской премии Иоско Иосифов. Он посоветовал молодому офицеру подумать о сцене. Тодор колебался. Служба на флоте была его мечтой… Но командир Костова капитан первого ранга Киров по-товарищески посоветовал:
— Моряк ты, Тодор, настоящий. Офицер тоже способный. Но у тебя же божья искра. Иди учиться в музыкальную школу. Будешь учиться и служить!..
Минуло еще четыре года. И вот широкоплечий, коренастый юноша — статью в отца, — чернокудрый, с открытыми карими глазами матери, поет на сцене Варненской оперы партию Каварадосси в «Тоске». Зрители-земляки вызывают дебютанта много раз. Отец, сидящий в ложе, довольно хмурится. Мать рядом плачет счастливыми слезами. А капитан первого ранга Киров братски обнимает Тодора.
— Вот ты и вышел в фарватер новой жизни. Правильный фарватер! Ну что ж, счастливого пути! Большому кораблю — большое плавание!..
«Большое плавание» Тодора Костова началось с поездки в Варшаву, на Всемирный фестиваль демократической молодежи.
Его сомнения тогда еще не улеглись, мучили душу. Он еще не «сжег трапа» к кораблю.
…Огни рампы резали глаза. Но Тодор, глядя в упор, видел лица людей, тысячи лиц разного цвета — белого, желтого, коричневого, бронзового, черного. Они доброжелательно смотрели на него, юноши и девушки пяти континентов земли, далекие и близкие. Слившийся воедино взор зала, казалось, его подбадривал: «Не робей!» Однако и другой, более ясный шепот достиг его чуткого уха. «Кто он?» — спросил девичий голос. «Кажется, болгарин», — ответил бархатный бас. «Фамилия?» «Представления не имею!» И ему страстно, по-мальчишески, захотелось, чтобы и девушка и бархатный бас, чтобы весь разноплеменный зал узнал, что он не «кажется», а действительно болгарин и что зовут его болгарским именем — Тодор Костов.
Зазвучали аккорды заключительного акта «Аиды» Джузеппе Верди. Тодор, нет не Тодор, а Радамес опускается живым в гробницу. Ошеломленный, он встречает на пороге смерти ту, из-за которой пожертвовал жизнью, миром и родиной пирамид, откуда доносится последний звук — грохот камня, закрывающего могилу. Радамес больше не видит мира. Тодор не видит зала, он с воодушевлением поет о вечной любви, дающей силу и счастье!..
Замер голос певца, растаял последний аккорд рояля. В зале не слышно дыхания. Стоит гранитное безмолвие. Оно сковало людей, кажется, длится целую вечность. Может быть, в этой торжественной тишине, до того, как разразиться буре оваций, Тодор окончательно понял, что он стал артистом. Жюри фестиваля присудило ему первую премию.
Он пел в Бухаресте и Женеве, в Праге и Братиславе, в Белграде и Брюсселе… А теперь поет в Варне, своем родном городе. Учеба и концерты отнимают много времени, которое хотелось бы провести с морем. Однако это не уменьшает его любви к морю. Труд прокладывает дорогу таланту к вершинам искусства. Тяжкий труд, но плодотворный и радостный. Предстоят годы учебы в Италии и Советском Союзе, куда посылает сына варненского грузчика народное правительство на государственные средства. Мастера двух лучших певческих школ мира — итальянской и русской, — тончайшие ювелиры, будут шлифовать грани его голоса. И он засверкает не только всеми цветами, но и переливами радуги.
Болгарин, певец, коммунист с волнением, как свои самые счастливые морские «рейсы», вспоминает гастроли в Ленинграде и Одессе.
— Нет другой такой страны на свете, — говорит Костов, — где бы так ценили, понимали и возвышали искусство!..
Всюду восторженно встречали его советские зрители. Не было арий, которые не приходилось бы исполнять на «бис».
Навсегда осталась в памяти и в сердце артиста встреча с одесскими моряками и грузчиками на палубе корабля.
Тодор пел песню о море. Пел самозабвенно, вкладывая в нее всю силу своего голоса, всю свою душу. И слышался в этой песне рокот родного Черного моря — могучее дыхание его могучей стихии. Казалось, артист воплотил в своем голосе всю не перекладывающуюся на музыку гамму моря. И был слышен в этой величественной музыке плеск рук подростка, плывущего к борту вражеской баржи, и грохочущий взрыв среди шквального шторма!