– Сейчас не время геройствовать. Я же вижу, у вас кольцо на пальце, – укоризненно говорит он.
– Мой муж умер.
Да, я говорю страшные слова, но отчасти это правда. Мой любимый, мой самый надёжный и дорогой мне человек умер тогда, когда я стояла под огромными витринами «Белого лебедя».
– Оу, прошу прощения.
Медработник уже по-другому смотрит на меня. Как-то оценивающе и странно. Достаёт карту и что-то записывает в неё.
– Мы скоро прибудем. У вас есть с собой документы?
– Нет. Я ненадолго выходила из дома.
Говорить тяжело и, назвав своё имя, я замолкаю до самой больницы. Когда меня выкатывают из машины, носилки трясутся и боль становится просто ужасной. Удержаться от крика просто невозможно!
Меня завозят в красивое современное здание больницы. Это одно из новых лечебных учреждений в нашем городе, и мне повезло, что привезли именно сюда. Слышала, что тут самое лучшее оснащение в городе.
Фельдшер сдает меня медсёстрам, пока доктор передает мою карту местному врачу. А потом подмигивает мне, шепчет «выздоравливайте» и уходит.
– Платонов Георгий Иванович, – представляется новый доктор. – Я травматолог-хирург и буду вашим лечащим врачом.
– Кира, – отвечаю я ему. – Я так пить хочу!
– После УЗИ и анализов.
Я уже готова хныкать и умолять о глотке воды, но доктор этого не допускает. Пока медсестра берёт несколько пробирок крови, мой доктор вызывает специалиста по ультразвуку. Приходит женщина в ослепительно-белом халате и медицинской робе под ним.
На мне разрезают одежду и холодный гель капает на мой живот. По началу это даже приятно. Боль в животе ненадолго отступает, но потом возвращается вновь. Доктор диктует какие-то цифры моему лечащему врачу, потом цокает.
– И сколько у нас неделек?
Я даже не сразу понимаю, что этот вопрос задают мне. Тупо таращусь на монитор, в котором качается картинка.
– Девушка! Вы меня слышите? Сколько у вас недель?
– Каких недель? Мне двадцать два года!
Доктор УЗИ поворачивается к моему лечащему врачу и хихикает.
– Ну, ты попал! Гляди сюда! – она поворачивает монитор к Георгию Ивановичу.
Тот закатывает глаза и тихо ругается.
– Да в чём дело? – не выдерживаю я.
– Поздравляю, Кира! – язвительно говорит мне Платонов. – Вы беременны!
– Но это невозможно!
Доктора переглядываются.
– Непорочное зачатие? – шутит мой лечащий.
Он недоволен открывшейся информацией, только я совершенно не понимаю почему.
– Мы предохранялись, – бессвязно мямлю я.
Да, в свои двадцать два года я так и не научилась открыто говорить о сексе! Это тема для меня настолько интимная, что обсуждать её с мужчиной, даже если он доктор, нелегко.
– Чем?
Я прям чувствую, как краснею до кончиков волос. Георгий Иванович вздыхает, трёт переносицу и громко, слишком громко для такой темы, говорит:
– Ни одно средство не даёт стопроцентной гарантии. На экране монитора явно виден плод.
– Угу, одиннадцать недель как минимум. Когда были последние месячные?
Щёки краснеют ещё больше. Я копаюсь в памяти, стараясь выудить нужную информацию. Но в прошлом месяце была сессия. А там я и имени порой своего вспомнить не могла, не то что такие детали.
Доктор убирает датчик с моего живота, вытирает гель и поворачивается к лечащему:
– Короче, она вся твоя. Внутреннего кровотечения нет, только ушибы. По поводу беременности нужно вызывать гинеколога.
А я лежу, слушаю их разговор и совершенно не понимаю, что дальше делать. Сначала авария, теперь ребёнок… Не слишком много ли для меня одной?
– Принесите мой телефон, пожалуйста, – прошу я доктора. – Мне нужно позвонить.
– Сейчас не выйдет. Вам нужно на рентген. А потом посмотрим.
Меня везут прямо на каталке в холодное помещение с огромной машиной. Кладут на живот тяжёлый зелёный фартук и делают несколько снимков. Потом везут в смотровую. Я снова прошу воды, но мне снова отказывают.
Пить хочется просто невозможно! Когда мне уже кажется, что про меня забыли, возвращается лечащий врач.
– Ну что. У вас перелом со смещением! – объявляет доктор. – Нужна срочная операция. Зафиксируем ногу винтами.
– Что? Операция? Но как же малыш?
Мне так страшно! Одиночество давит на грудь, словно на неё плиту положили! Я только узнала о ребёнке, но мне уже хочется узнать, какого цвета буду его глаза. Мои – карие, или, как у его папы, серые?
– Кира Андреевна, операция – это всегда риск. Не только для плода, но и для вас. Вы в надёжных руках, но я должен предупредить вас о возможных осложнениях.