— В больнице прописали обезболивающие, чтобы притупить боль после несчастного случая. У меня было так хреново с головой после смерти Эрика… — его голос затихает, и когда я поднимаю на него взгляд, его глаза закрыты. Он дергает меня за волосы, и я ускоряю темп. Теперь, когда у меня хороший ритм, я работаю с его стволом одной рукой, а другой массирую его яйца, работая в гармонии со своим ртом. — Блядь, — шипит он, — моя маленькая овечка точно знает, как сосать член, — проходит еще один такт, и не остается ничего, кроме звуков, срывающихся с наших губ. Затем он продолжает: — Я был зависим от опиатов. Все, что попадалось мне под руку. Вот почему мой отец перевез нас сюда. Он думал, что это поможет мне взять себя в руки. Но я разыскал наркоманов в школе. Они свели меня с Коннором, который тогда был простым уличным торговцем.
Итан был на наркоте. Мой Итан. В перерывах между сосанием и дрочкой, я пытаюсь осмыслить это откровение. Какое это имеет отношение к тому, что он сбежал, не задумываясь?
Словно отвечая на вопрос в моей голове, он выдавливает:
— Вернувшись в Бостон, я прошел программу детоксикации, о которой никто так и не узнал. Я…
Он обхватывает мой затылок обеими руками. Его член пульсирует, тело дрожит, когда он кончает мне в рот. Итан делает шаг назад и ослабляет хватку на мне. После того, как я глотаю, я облизываю кончик в последний раз, чтобы собрать все до капли.
— Черт, детка, — шепчет он, задыхаясь. — Блядь, это было… — он не находит слов. Как и я, после всего, что он только что рассказал мне о своей наркотической зависимости.
Итан хватает меня за плечи и поднимает на ноги. Мои бедра ударяются друг о друга, когда я пытаюсь встать самостоятельно. Я прислоняюсь спиной к входной двери и пытаюсь отдышаться.
— Спасибо, что рассказал мне. Я сохраню твой секрет, — я прижимаю руку к сердцу и встречаюсь взглядом с Итаном. — Обещаю.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, и касается пальцами моей щеки:
— Знаю. Но это также означает, что ты не можешь написать о них. Если Коннор когда-нибудь узнает, что ты имеешь к этому какое-то отношение, он разоблачит меня и убьет тебя. Итальянцы и ирландцы — не те люди, с которыми можно связываться. Понятно?
— Но эта история могла бы сделать мою карьеру.
— Она разрушила бы мою, — выплевывает он в ответ. — Я больше не занимаюсь этим дерьмом. Я давным-давно завязал, — он прикусывает внутреннюю сторону щеки, показывая, что нервничает. — Моя карьера сейчас даже не является моей самой большой заботой; это ты и твоя безопасность. Они опасные люди, Мия. У такой маленькой овечки, как ты, такой нежной и чистой, нет ни единого шанса против таких волков, как они.
Как только до меня доходит осознание, я киваю. Он прав. Я видела выражение глаз итальянца, которое говорило: «Я убил много людей». У него был холодный, жесткий, расчетливый взгляд, который напугал меня до смерти.
— Я отступлю, — говорю я, пытаясь сдержать слезы. — Ради тебя. Ради нас.
— Спасибо, — Итан целует меня в лоб. — И без того тяжело заботиться о тебе, без дополнительных осложнений. Ты такая упрямая женщина, Мия.
Я смотрю на него с улыбкой:
— Это часть моего обаяния победителя.
24
Итан
Впервые в жизни я чувствую облегчение. Я рассказал Мие об Эрике, несчастном случае, а теперь и о своей зависимости. И конца света не произошло. Ничего не произошло. После того, как я дважды трахнул Мию в ее постели, она потеряла сознание от всех оргазмов, которые я ей доставил. Жаль, что я не устал. Довольно трудно заснуть после того, как я признался Мие в своих самых мрачных секретах во время одного из лучших минетов, которые у меня когда-либо были.
Мия переворачивается и оказывается у меня на груди. Я сажусь, прислонившись спиной к спинке кровати, и обнимаю ее одной рукой. Ее грудь поднимается и опускается с каждым вздохом. Во сне она еще красивее. Я убираю прядь волос с ее щеки и улыбаюсь.
Все мое тело еще горит от адреналина, который всю ночь бежал по моим венам. Лежа рядом с Мией, я трогаю ее волосы и смотрю, как она спит. Этот простой жест вызывает ощущение где-то внизу моего живота, боль, которая обжигает, как кислота. Я обнажился перед Мией, чего никогда ни с кем не делал. И не буду.
Мои глаза трепещут, медленно закрываясь, пока я продолжаю играть с волосами Мии. Я борюсь со сном, хотя мне это необходимо. Образ Мии в моих объятиях, прижавшейся к моему обнаженному телу, выжигает мой мозг. Вечное воспоминание. То, которое я никогда не забуду. Как и темнота, сон побеждает. Я перестаю бороться с усталостью и с самим собой, поддаваясь мечте о нас. О Мие и обо мне.