Наконец нам все же удалось благополучно влиться в автомобильный поток и двинуться в направлении улицы Хуареса, на которой находился наш отель. После душной камеры мне не хватало воздуха, и я, покрутив ручку в дверце машины, опустил стекло.
— Как же тебе удалось выйти из тюрьмы, Шелл? — спросила меня Моник.
— Мне помогли, — с улыбкой ответил я. — Кстати, спасибо, что позвонила Амадору. Если бы не ты, я и сейчас бы сидел в кутузке и хлебал тюремную баланду. Да, а что с доктором?
— С ним? А что ты имеешь в виду?
— Так ты тоже ничего о нем не знаешь. Дело в том, что Амадор разговаривал по телефону с Бафф, и та сообщила, что отец в гостинице не появлялся.
Моник нахмурилась:
— Странно. Ты долго не возвращался, и я пошла за тобой. Выйдя на улицу, я увидела, что тебя заталкивают в полицейскую машину. Я обомлела. Поймав такси, я тотчас поехала за вами, так что с того времени ни Бафф, ни ее отца уже не видела.
— Ничего. Вероятно, они уже оба в своем номере. Угостишь сигаретой?
Мы закурили, и я, устроившись поудобнее в машине, задумался. Дождь усилился. В это время года с погодой здесь происходят удивительные метаморфозы: может быть сухо, небо безоблачное, а через полминуты откуда ни возьмись набегают черные тучи, и на землю обрушиваются потоки воды. Вот и сейчас я смотрел на ветровое стекло, по которому со злостью барабанили крупные капли дождя. Но нашего водителя такая погода совсем не волновала. Надо сказать, таксистов вообще ничто не волнует. Я инстинктивно уперся ногами в пол — прямо перед нами из плотной завесы дождя неожиданно вынырнула огромная статуя Cuahtemos. Еще секунда, и мы неминуемо врезались бы в постамент, но таксист вовремя нажал на тормоз, и машина остановилась.
Движением транспорта в столице Мексики управляют в основном полицейские. Они, стоя на видном месте, размахивают фонариками, отчаянно жестикулируют, вращаются то в одну, то в другую сторону, почесывают свои зады и изо всех сил дуют в свистки. Здесь же, на авеню Реформы, регулирование потока машин осуществлялось с помощью светофоров и разного рода указателей. И это было для Мехико огромным прогрессом, хотя говорить, что эти современные средства регулировки движения обеспечивали хоть какой-то порядок на оживленной магистрали, нельзя. Местные водители на удивление точно чувствовали момент, когда должно произойти переключение светофора, и за секунду до этого или чуть раньше жали на газ, и огромная масса машин, в основном подержанных, разом срывалась с места и с бешеной скоростью мчалась мимо оторопевших туристов, вознамерившихся было пересечь авеню. Водителей совсем не волновало, задавят они при этом кого-нибудь из пешеходов или нет. Главное для них было вырваться вперед.
Мы оказались во втором ряду, то есть в самом центре транспортного потока. Справа и слева нас поджимали машины, хотя добрая половина первого ряда была свободной. Свободное пространство до тротуара оказалось достаточно широким, чтобы в него вскоре втиснулся огромный «кадиллак» черного цвета, который тут же предпринял попытку встать первым в нашем ряду. Но наш таксист был начеку и выдвинулся немного вперед. Среди мексиканских водителей это своего рода игра: не дать никому занять место впереди себя. Пешеходы, оказавшиеся на проезжей части, в счет не шли.
Внезапно сверкнула яркая молния, и следом раздался раскатистый гром. Но и это не испугало нашего водителя. Чтобы нас не опередил «кадиллак», он так резко нажал на газ, что меня прижало к спинке сиденья. В этот момент что-то больно укололо меня в шею. Наверное, хрустнули шейные позвонки, решил я. Боль, как ни странно, не проходила. Я посмотрел, где теперь «кадиллак», но так и не увидел его. Справа две машины сворачивали на примыкавшую к авеню улицу и, вероятно, закрыли собой этого черного монстра. Снова послышался громкий треск. То ли это были раскаты грома, то ли треск столкнувшихся друг с другом автомашин — я так и не понял. Теперь наш таксист всецело ушел в борьбу за лидерство сразу с двумя водителями: один из них пытался из левого ряда встать впереди нас, а другой — протиснуться между нами.
— Мне никогда не привыкнуть к подобным вещам, — сказал я Моник. — Это же сплошной хаос. Каждый едет, как ему вздумается. По Мехико я предпочел бы ходить пешком, если бы не боялся пересекать улицы.