Часы показывали без одной минуты десять. Я поспешил к проектору. Это был совершенно новый шестнадцатимиллиметровый звуковой аппарат фирмы «Белл энд Ховелл», 385-я модель со всеми техническими наворотами: кнопками запуска, остановки, перемотки пленки, остановки отдельных кадров. В общем, все, что надо. От проектора к наружной стене, завешенной черными шторами, тянулся толстый электрический шнур с резиновым покрытием. В проектор была уже вставлена пленка, и, чтобы посмотреть ее, нужно было только нажать кнопку включения. На столике рядом с проектором стопкой лежали три металлические кассеты с кинопленкой. Я взял верхнюю, открыл ее, и тут в коридоре послышались голоса.
В двери повернулся ключ. Я тотчас положил кинопленку на место и оглянулся в поисках укромного места, где можно было бы спрятаться. Мой взгляд остановился на черных шторах, закрывавших всю наружную стену комнаты. Не долго думая, я юркнул за правый край свисавшей до пола шторы и прижался спиной к стене. До проектора было рукой подать.
Дверь скрипнула, и в комнату кто-то вошел. Я услышал разговор двух мужчин, затем сдавленный смех. Я бросил взгляд на свои ботинки, чтобы проверить, не выглядывают ли они из-под штор. Носки ботинок вроде не выглядывали, но если те, кто вошел, повнимательнее присмотрятся к шторам, то наверняка могут заподозрить, что за ними кто-то прячется. Шнур проектора касался моих ботинок, а от моего левого плеча до зеркальной стены было не более шести дюймов. В узкую щель между краем шторы и зеркальной стеной я мог видеть только кинопроектор.
Кто-то прошел по ковру совсем рядом со мной. Я затаил дыхание и, бросив взгляд на проектор, увидел обшлаг рукава темного пиджака и мужскую руку, державшую круглую кассету, поблескивающую металлом. Еще один фильм, едва подумал я, как коробка легла поверх остальных. Прежде чем рука исчезла из моего поля зрения, я успел заметить на тыльной стороне кисти шрам.
Я выждал и слегка отодвинул штору, чтобы хоть немного расширить поле зрения: уж очень мне хотелось разглядеть этого человека. Но в этот момент в дверях появился еще один мужчина, и мне пришлось спрятать голову и замереть. Смех и голоса в комнате становились все громче, и я, осторожно переставив ноги, на несколько дюймов сместился вправо. В зазоре между шторой и стеной мне была видна узкая полоска зеркальной стены. Глядя в нее, я мог, не выдавая своего присутствия, наблюдать за тем, что в комнате происходит.
Так, в полной неподвижности, мне пришлось простоять несколько минут. В комнате собралось уже шестеро мужчин, четверо были в темных костюмах, двое — в светлых. Я пытался определить, у кого из мужчин, одетых в темный костюм, на руке шрам, но безуспешно. Зато мне удалось хорошо разглядеть лица всей мужской компании. По описанию Амадора, генерал Лопес был шестидесяти трех лет, мужественный на вид, седовласый и без усов. Распознать его среди других труда особого не составило, так как всего двое из собравшихся не имели усов, а из них один был явно моложе шестидесяти. Я начал рассматривать своего благодетеля, вызволившего меня из каталажки. Широкие густые брови, нависающие над карими глазами, суровые очертания рта и массивный квадратный подбородок говорили о крутом, властном характере генерала. Представляю, что было бы со мной, обнаружь он мое присутствие. Но на мое счастье, никто не обращал внимания на топорщащуюся штору.
В комнату вошли две девушки, на которых кроме трусиков, лифчиков и туфель на высоких каблуках ничего не было. Все оживленно заговорили, и мне ничего не оставалось, как продолжить свои наблюдения. Среди присутствующих в комнате мужчин парня с тяжелым подбородком, которого я видел на фотографиях у Амадора, ж было. Да и вряд ли ему стоило здесь появляться. Как только одна из девушек оказалась рядом с одним из мужчин, тем молодым, без усов, стройным, с пухлым чувственным ртом и длинными баками, он облапал ее руками и подтолкнул к генералу, с которым в тот момент разговаривал. Совсем без комплексов, подумал я о нем. Сказав что-то девушке, он похлопал ее по заднице и ущипнул за щечку. Проститутка взвизгнула и шарахнулась в сторону. Мужчины громко захохотали, а она, потирая щеку, с обиженным видом отошла в сторону. Такое проявление внимания показалось слишком грубым не только мне, но и этой жрице любви.