— Не дурачься, — пытался было остановить ее я, но Моник вновь прижалась своими губами к моим.
Каноэ под нами вновь закачалось, на этот раз еще более угрожающе. Я ответил девушке таким страстным поцелуем, за который не стало бы стыдно ни одному мужчине.
Моник поделилась со мной на ухо, что она собирается делать. Я запротестовал:
— Нет, дорогая, это невозможно.
— Возможно. Протяни сюда свои ноги.
— Послушай, я не могу этого сделать. Мы же перевернемся.
— Не перевернемся... Я только прилягу рядом с тобой.
— Как ты здесь приляжешь? О чем ты говоришь?
— По-другому не получится.
— Можно попробовать и по-другому.
— Если не получится, как предлагаю я, попробуем по-другому. Хорошо?
— Но мы же окажемся в воде.
— О, Шелл! Еще минута, и я тебя возненавижу.
— Ладно... Но ты хоть плавать-то умеешь?
— Боже, он еще спрашивает, умею ли я плавать! И это в такую-то минуту. Никогда мне еще не попадались такие заботливые мужчины.
— Хорошо. Только не вини меня, если эта дурацкая лодка перевернется.
— Не буду.
— Посмотрим.
— Замолчи. А теперь протяни сюда свои ноги.
Я подчинился. Чтобы Моник смогла улечься рядом, я подвинулся дюйма на три. Лодка тотчас резко накренилась и перевернулась. Уйдя под воду, я понял, что был дураком, когда послушался Моник. Я же заранее знал, что так все и кончится. От спиртного, выпитого за этот вечер, голова у меня шла кругом, и я поначалу никак не мог сообразить, куда же мне плыть. Несколько секунд я барахтался в воде, пока неожиданно мои руки не коснулись дна озера. Плыть дальше было незачем, и я встал на ноги. В ярде от меня, положив руки на бедра, стояла погрустневшая Моник. О том, что руки она держала на бедрах, можно было только догадываться, поскольку вода доходила ей до груди.
— Все-таки ты добился своего, — укоризненно сказала она.
— Добился своего? — удивился я. — Так это из-за меня мы оказались в воде? А чья была идея...
— А ты поаккуратнее подвинуться не мог? И почему ты так долго барахтался в воде?
Бурлящие страстями, мы гневно смотрели друг на друга.
— Я плыл к берегу.
— Подумайте, он плыл. Глубина-то здесь всего фута четыре.
— Хорошо. Тогда я боролся с осьминогом. Устроит? Чем еще я мог там заниматься? Хохотал во весь голос?
Моник глубоко вздохнула.
— Ну и дела, — сказала она. — Где же наша лодка?
Мне пришлось объяснить ей, что это корыто нам больше не пригодится.
Девушка, рассекая бюстом волны, приблизилась ко мне. В эту минуту на нее было смешно смотреть.
— Черт возьми! Да пропади все пропадом! — недовольно произнесла она и замолкла.
В наступившей тишине послышались слабые раскаты грома. Затем небо озарила яркая молния, а следом, как и полагается, закапал дождь. Секунд через десять он превратился в ливень.
— О, дождь пошел, — недовольно заметила Моник.
— Своевременное замечание. А ты, оказывается, очень сообразительная девочка. От общения с тобой и сам становишься умнее.
— Да заткнись ты.
— Подумайте, она недовольна тем, что пошел дождь. А если бы пошел снег? Тогда бы мы не так вымокли?
— Да заткнешься ты или нет?
— Давай попробуем выбраться на берег. Эй, да я увязаю.
— От меня самой уже воняет болотом.
— Я сказал, увязаю, а не воняю. Ноги вязнут в иле.
— Ну и вязни дальше.
— Ох, Моник, не говори так. Я не могу переставить ноги в этой...
— Заткнись.
Покрутив одной ногой, я с большим трудом вытащил ее из вязкого ила и нащупал более твердый участок дна.
— Ну, ты готова выбираться на сушу? — спросил я девушку.
Та, насупившись, молча направилась к берегу. Сунув руку под мышку, я нащупал в кобуре свой кольт. Странно, что он еще на месте, подумал я, хотя и не очень удивился. После того, что со мной произошло, удивить чем-либо меня было невозможно. С этого момента меня можно было смело называть Шеллом Скоттом Неудивляющимся.
Шаг за шагом мы с Моник продвигались по вязкому дну озера и в конце концов выбрались на берег. Если судить по тому, что пули нам вдогонку не летели, нас не заметили. Пройдя сквозь парк, мы вышли на дорогу и поймали такси. Водителю, доставившему нас в гостиницу, пришлось доплатить за то, что мы вымочили сиденья в его машине и на полу оставили лужи.
Приняв душ, Моник вышла в гостиную.
— Теперь можешь занимать ванную, — несколько суховато сказала она.
На ней опять было только полотенце.
Я прошел в ванную, разделся и встал под горячий душ. Гостиница, в которой мы остановились, оказалась не самой лучшей в столице Мексики, но мы так устали, что были счастливы остаться на ночь даже в ней. Смыв с тела мыльную пену, я вытерся и, завернувшись в полотенце, вышел из ванной.