— Я не буду сопротивляться. Сделаю все, что вы захотите, сеньор. Объясните, что случилось, — проверещал он, и его и без того выпученные глаза вылезли из орбит еще больше.
Я не удостоил его ответом: он и без моих объяснений прекрасно знал, что случилось.
— Эмилио, расстегни на своем бедре кобуру, достань револьвер, положи его на сиденье и пододвинь ко мне, — сказал я и взвел ударник на своем тридцать восьмом.
Услышав щелчок, капитан опустил глаза на мой пистолет, и тут у него затряслись губы.
— Быстрее, Эмилио. Только сделай это легко и небрежно. Впрочем, можешь попробовать выхватить его и приставить палец к спусковому крючку. Остального все равно сделать не успеешь. Это я гарантирую.
В ответ он только проблеял.
— Ну, давай действуй, — сказал я ему.
Капитан покорно закивал. Казалось, пройдет целая вечность, прежде чем ему удастся извлечь свой револьвер. Наконец он дрожащими пальцами сумел все же расстегнуть кобуру. Двумя пальцами, большим и средним, Эмилио вытащил из нее револьвер и чуть было не выронил его. Мой «кольт-спешл», весивший всего-то двадцать одну унцию, по сравнению с его автоматическим револьвером, 45-го калибра выглядел детским пугачом.
Он уронил свою «пушку» на сиденье рядом с собой.
— Подвинь его ко мне, Эмилио. Подтолкни пальцем.
Капитан указательным пальцем подвинул револьвер ко мне и прижался к дверце машины.
— Ты — бравый полицейский, bastardo, — заметил я и взял его револьвер в левую руку. — А теперь расскажи поподробней, почему я вчера вечером угодил в вашу вонючую тюрьму. Расскажи о докторе Баффингтоне и его дочери. О том, как собирались убить генерала Лопеса. Не забудь также рассказать мне об убийстве Амадора, о том, зачем ты явился в госпиталь, и кто твои друзья-коммунисты.
Лицо капитана побелело, но он нашел в себе силы солгать:
— Я не понимаю, о чем вы говорите, сеньор.
Неожиданно на улице раздался свист, а затем легкие шаги. «Наверное, тот парень, которого я видел направлявшимся в нашу сторону», — промелькнуло у меня в голове.
— Закрой глаза, Эмилио, — приказал я и угрожающе покачал своим короткоствольным кольтом. — И не вздумай открыть хотя бы один из них. Я мигом всажу в него пулю. Постараюсь выбить тебе только глаз, но кто знает, ведь вместе с ним могут вылететь и мозги.
Не успел я высказать свою угрозу до конца, как капитан плотно сжал веки.
Я выглянул в окно. Парень, поравнявшись с полицейской машиной, в которой мы сидели, прошел мимо нее, не обратив на нас никакого внимания. Поблизости никого больше не было. Малыш, игравший на улице, перебрался дальше. Подождав, когда парень отойдет подальше, я сказал капитану:
— Теперь глаза можешь открыть.
Что он тут же и сделал. Я продолжил беседу, спокойно и внятно произнося слова:
— Я знаю, что ты прекрасно понял, о чем я тебя спросил. И поверь, Эмилио, ты все мне расскажешь как миленький, если не сейчас, то чуть позже. Правда, лучше это сделать сейчас, не то потом тебе будет сложнее выговаривать слова: начнешь сильно шепелявить.
— Сеньор, прошу вас, не надо. Я ничего не знаю. Правда.
— Ну, хорошо. Расскажешь чуть позже. А теперь прислонись лицом к окну. Живо!
Капитан подчинился.
— Не догадываешься, Эмилио, что я собираюсь сделать? Бить по твоей башке. Твоим же револьвером. Предупреждаю, долбить буду долго и больно. Так будешь говорить? — сказал я и поднял револьвер капитана.
— Умоляю, сеньор. Я сказал вам...
Я ударил его. Капитан затих, обмяк, прижался щекой к стеклу и медленно свернулся в калач. Скинув его на пол, я забрал у него ключи, перелез на переднее сиденье и, включив двигатель, отогнал машину в тень огромного дерева, стоявшего на пустынной улице в нескольких кварталах от госпиталя. Затем я снова перебрался на заднее сиденье и с размаху ударил капитана револьвером по зубам. Выковыряв из его разинутого рта выбитый зуб, я стал ждать, когда Эмилио придет в сознание. Ждать пришлось около десяти минут. Этого времени мне вполне хватило, чтобы связать полицейского. Руки за его спиной я стянул поясом от моего плаща, а ноги — его же собственным ремнем. Пошарив в карманах капитана, я обнаружил в них медицинское заключение доктора Джеймса и еще одну бумагу, судя по всему, отчет самого полицейского, под которым стояла фамилия Гуиллермо. В его бумажнике ничего интересного для меня не оказалось. Только теперь я обратил внимание, что у меня со лба крупными каплями катится холодный пот, а рубашка мокрая, хоть отжимай. Меня слегка покачивало от усталости и подташнивало.