Лицо доктора сделалось серым.
— Понимаю, — медленно произнес он. — Теперь мне все понятно.
— Тогда не облегчайте им задачу. Не важно, какое давление они на вас окажут.
Он проглотил комок, застрявший в его горле.
— Боюсь... — сказал он, — но мне кажется, я уже сделал то, что они от меня требовали. Но теперь — все. С этим будет покончено.
Некоторое время мы сидели молча. Доктор думал о чем-то своем, а я — о Вилламантесе.
Слышал ли он, что я посоветовал доктору прекратить все работы в лаборатории, или нет — меня уже не волновало. Я решил, что будет даже лучше, если он нас подслушивает. Тогда он решит, что я действительно не знаю, где находится Бафф, и не станет меня больше пытать. Чем дольше Вилламантес, желая выудить побольше информации, держал бы меня вместе с доктором, тем больше у меня было шансов дождаться помощи от генерала Лопеса. Если конечно же она вообще подойдет. Меня совсем не устраивала перспектива оказаться под циркулярной пилой.
Я решил наш разговор с доктором повернуть в другое русло и переключился на Моник.
— Моник — их сообщница, доктор, — сказал я.
Доктор не сразу отреагировал на мои слова и только спустя несколько секунд удивленно вскинул на меня глаза.
— Моник? — переспросил он.
— Да, доктор. Она была с ними заодно еще до вашего знакомства в июле.
На лице доктора Баффингтона появилась кривая улыбка.
— Да, она познакомилась с Бафф спустя неделю после того, как в моей лаборатории погибли подопытные шимпанзе. Тогда Моник, помню, много о чем меня расспрашивала. Мне нравилось с ней беседовать. Она была такой благодарной слушательницей, казалась мне весьма эрудированной девушкой.
— О, в том, что она была благодарной слушательницей, я нисколько не сомневаюсь.
В этот момент дверь за моей спиной распахнулась, и на ее пороге появился Вилламантес.
— Ну что, передохнули, мистер Скотт? — спросил он.
Глава 18
Следующие полчаса или больше мясники Вилламантеса потратили на то, чтобы попытаться развязать мне язык. Но я упорно молчал. Та страшная боль, которую я испытал в течение каких-то долей секунды при столкновении с грузовиком, теперь растянулась для меня на долгие минуты.
Несмотря на то что после первого же удара я почти отключился, боль на протяжении всей экзекуции продолжала чувствоваться. Я слышал задаваемые мне вопросы, разговоры моих истязателей, но мне казалось, что слышу я это все откуда-то издалека. После того как острая боль пронзила мне плечо, я услышал разгневанный вопль Вилламантеса, а потом увидел прямо перед собой его холеное лицо.
Пытка проводилась в большом зале, в том самом помещении, в которое меня втолкнули с улицы, когда привезли. Я все еще пребывал в сознании, но, если бы мне даже и удалось подняться на ноги, до входной двери я вряд ли бы дошел, не говоря уже о том, чтобы добежать. Кроме того, в зале находились люди. На некоторых из них были строгие деловые костюмы, которые никак не увязывались с плавно снующими по комнате босоногими индейцами, с их плоскими и темными лицами. Эти индейцы, с их отрешенными взглядами, были похожи на зомби.
Время от времени Вилламантес командовал своим подручным, чтобы те прекращали меня бить, и каждый раз во мне теплилась надежда, что мои мучения на этом закончились. Как только побои возобновлялись, чувство безысходности все больше и больше овладевало мной. Вилламантес, истязая меня, умело применял пытки, рассчитывая сломить мой дух. И он уже был близок к цели. В момент передышки я тщетно старался собрать всю волю воедино, мне казалось, что я нахожусь на грани нервного срыва и вот-вот заговорю. Несколько раз Вилламантес, замечая, что я уже почти сломлен, прекращал побои, но я каким-то чудом находил в себе силы и продолжал молчать. Тогда он кивал своим подручным, и побои возобновлялись. Острая боль в плече стала еще сильней, руки и ноги горели так, словно меня жарили на костре, а мышцы сводила судорога. Я валялся на полу по пояс голый, а молодчики Вилламантеса продолжали колотить меня ногами. Наконец, не выдержав боли, я сказал им, чтобы они остановились. Мои мучители прекратили избиение, и я заговорил.
Я решил выдать Вилламантесу все, что мне было известно, за исключением местонахождения Бафф. Как ни были затуманены болью мои мозги, я все же задумал еще раз попытаться его обмануть. С того момента, как я открыл рот, мысль о том, что я ни словом не должен обмолвиться о Бафф, больше не покидала меня. Я рассказал об Амадоре, о капитане Эмилио, о Моник и водителе «плимута», рассказал, как потом на меня наехал грузовик, и заявил, что больше мне ничего не известно. Сказал, что центр до того, как меня сюда привезли, в глаза не видел. Где находится дочь доктора Баффингтона — не знаю. Естественно, о моей попытке дозвониться до генерала Лопеса упомянуто не было. Этот звонок оставался для меня последней надеждой. Сейчас мне даже было трудно вспомнить, с кем я разговаривал по номеру генерала, с ним или с кем-то еще. Тем не менее в моей памяти всплыли его слова обещания помочь мне в случае, если я обнаружу местонахождение базы Кулебры. Наш разговор с генералом Лопесом состоялся утром. А кто же все-таки снял трубку у него дома, когда я звонил с бензозаправочной станции? Это точно был не генерал. Тогда кто же? Ах да, к телефону подошла его служанка! Теперь я вспомнил о Кармелине. Она уже должна была передать мое сообщение, с надеждой подумал я.