— Мне нравится. Это круче дурацкого кружева, Сашк.
Ловко поднимает меня на руки и уносит в спальню.
— Нам нужен свет? — спрашивает, укладывая нас на кровать.
Мне не нужен. Я все чёрточки твоего лица знаю наизусть.
Отрицательно кручу головой, заодно пытаясь спрятаться от него в собственных волосах. Он убирает их ладонями, целует в веки, в нос, щёки, вдавливаясь твёрдым пахом в низ моего живота.
Встаёт на колени, спускается с кровати и снимает с себя джинсы. Мне начинает казаться, что я тоже пьяная. Не могу отвести от него взгляда. Смотрю на грудные мышцы, на пресс, косые мышцы, уходящие в пах, широкую красную резинку чёрных боксеров и даже в темноте вижу рельефы эрегированного члена, обтянутого тканью белья.
Он подрагивает от возбуждения, я горю от смущения.
Как только Клим цепляется пальцами за резинку своих трусов, жмурюсь и слышу тихий шелест сползающей с него одежды.
Следом летит моя.
Зорин ложится сверху. Я чувствую его горячий член, зажатый между нашими телами. Он трётся им об меня. Стонет. Давит коленом между бёдер и ладонью уводит одно немного в сторону.
Вынимает из-под подушки презервативы. Зубами вскрывает блестящую упаковку, приподнимает бёдра, ныряет рукой между нами и раскатывает латекс по стволу.
Два, один…
— Мммкхмхммм … !!! — выгибаюсь, прикусываю кончик языка и хнычу, впервые ощутив внутри себя такую тугую наполненность с болью и жаром, разлившимся по всему телу.
Удар внутри. Ещё один. Ещё…
Клим расходится, жадно забирая себе мою невинность, мой первый секс. Он втрамбовывает меня в матрас, впиваясь потемневшим взглядом в глаза.
— Охуеть, — дрожит от напряжения. — Как хорошо. Как я соскучился, — сжимает зубы, вбиваясь в меня ещё быстрее и резче. Наши губы сталкиваются. — Солёная и сладкая. Вкусно. — довольно урчит он.
Опираясь на локти, со стоном ловит мой сосок. Перекатывает его на языке. Отпускает и новым рывком выбивает из меня всхлип. Вздрагивает всем телом, дышит чаще, глубже, сжимает зубы, закатывает глаза, закрывая их, и мощно пульсирует внутри меня. Я чувствую, как сперма выбрасывается в презерватив, как по его телу идут вибрации оргазма.
Зорин опускается лбом мне на плечо.
— Пять минут, — хрипло смеётся.
Я не совсем понимаю, про что он, пытаясь прийти в себя от произошедшего. Клим скатывается с меня, ложится рядом и снимает резинку. Обнимает, целует, ластится, как довольный кот. Горячо дышит мне прямо в ухо. Играется языком с мочкой, прихватывает зубами.
— Ай, — тихо пищу.
— Иди сюда, — ложится на спину и легко сажает меня сверху. Я чувствую, что он снова хочет.
Про это «пять минут», да?
Зорин ловко вскрывает новый презерватив.
— Хочешь сама? — протягивает мне.
Отрицательно кручу головой. Ссаживает меня с пресса на свои бёдра и кивает вниз, мол, смотри как надо. А я смущаюсь уже от того, что сижу на нём голая. Только слушаю, как надевает резинку сам.
— Трусишка, — тихо смеётся.
Гладит меня ладонями, задевая все чувствительные точки. Кладёт их на бёдра, приподнимает меня. Одной рукой придерживает член, второй помогает мне аккуратно опуститься сверху.
— Сссххх, как тесно, — рычит Клим. — Вот так, — опускает меня ещё немного, пока я не сажусь на него полностью.
Двигается пальцами к лобку и ещё ниже, по раскрытым губкам, между ними. Там горячо, влажно и ещё больно. Наполненность внутри никак не даёт расслабиться. Я привыкаю к этому ощущению, стараясь ровнее и глубже дышать.
Зорин бессовестно ласкает меня там, продолжая нагло смотреть на моё смущение. Сильнее вдавливается снизу.
— Ай, ммм… — хнычу, приподнимаясь.
— Всё хорошо, хорошо. Просто расслабься, — просит он. — Ты же уже кончала, Сашк?
— Замолчи, пожалуйста, — умоляю его. Я и так сгорю сейчас.
Он начинает двигаться внутри меня, усиливая все ощущения в сотни раз. Боль и жжение смешиваются с возбуждением. Тело сдаётся его опытным прикосновениям.
— Да-да, моя девочка, — толкается резче. — Сашенькая, Сашуля. Ах… — откидывает голову, вбиваясь затылком в подушку. Пьяно смотрит мне в глаза, и я дрожу в своём первом оргазме с парнем. — Ммм, чёрт, как ты меня сжимаешь. Аааррр!!! — берёт за бёдра обеими ладонями и насаживает меня на себя.
Снова жадный, резкий, голодный. Пялится на мою грудь, на губы, туда, где сейчас соединяются наши тела.
— Мать твою, как же хорошо! — цедит сквозь зубы.
Переворачивает нас, сгибает мои ноги в коленях, поднимает их, разводит в стороны и больше не даёт дышать. Лёгкие горят, всё тело в мурашках. Клим тоже весь в мурашках. Кончает, глядя мне в глаза, и падает рядом.