– Чтобы ты знала, что все это не из-за тебя.
– И в мыслях такого не было, – напыщенно удивленно заявляю я. – Только... – Не сдержавшись, я усмехаюсь и продолжаю: – Зачем ты подслушивал сегодня наш разговор с адвокатом у бассейна?
Давид молчит, стучит указательным пальцем по своему бокалу.
– Будем считать, что бес попутал, – выдаёт он. – Я тебе не доверяю, Лиза. Но больше такого не повториться.
– Хорошо, – киваю я. – Надеюсь ты там услышал, что хотел.
И я ухожу из гостиной, не дождавшись ответной фразы.
Оказавшись в своей комнате, я иду в ванную. Быстро принимаю душ и, надеясь быстро уснуть, ложусь в кровать.
Только вот сон все не идёт. Я прокручиваю в голове события сегодняшнего дня. Заявление адвоката, Нину и Амалию, Гаяне и её неприязнь к Ншану, разговор с Давидом...
И в это мгновение до меня словно с запозданием доходит, от чего кожа покрывается колючими мурашки – а ведь я, правда, остаюсь здесь. На эти самые пять месяцев.
А ещё мне придётся найти себе занятие. Иначе я с ума сойду. Не могу без дела.
Утро бьёт в окно духотой. Клянусь, я просыпаюсь вся мокрая, с ног до головы. Ещё же алкоголь вчерашний. Почему-то именно здесь, в этом доме, в теплом крае, хочется его употреблять. Работая на Прибалта я редко позволяла себе выпить. Там надо было все время быть на страже, держать голову холодной и трезвой. А сейчас я расслабилась. Хотя... имею же право, столько лет без должного отпуска проработала.
Вдруг у меня появляется желание позвонить Бэлле. У меня есть её новый номер телефона, на последнем заседании суда мы с ней обменялись. И попращались тогда друзьями. Я на неё зла не держала, бедной девочке столько всего пришлось пережить... и я понимаю, что скучаю. В том городе, в том ресторанном комплексе у меня была другая жизнь. Цикличная, со своим режимом и порядком. А сейчас хаос. Ненавижу хаос.
Встаю и, распахнув настежь окно, иду в ванную. Лью на себя прохладную воду, даже голову такой мою. А выйдя из душа смотрю на время – почти полдень. Н-да, хорошо я поспала. И меня, на удивление, никто не беспокоил. А ведь в доме ночевал маленький ребёнок, как я её не услышала?
Из комнаты выхожу тихо. И в доме тоже тихо. Лишь спускаясь по лестнице, я слышу голоса и раздаются они с кухни.
Заглядываю, там Глаша и Гаяне, вторая стоит у плиты, а тетушка сидит за столом, перебирая пучки зелени.
– Доброе утро, – здороваюсь я громко.
– Уже день, – сообщает Гаяне, даже не посмотрев в мою сторону.
– Доброе, – отзывается Глаша и тяжко вздыхает. Видимо уже достала её тетушка с утра пораньше.
– Что на завтрак, Глафира Николаевна? – весело спрашиваю, присаживаясь за стол, напротив тётушки.
– Блины с творогом, – отвечает Глаша, – Хочешь, могу омлет приготовить.
– Нет, спасибо, блины пойдут, – киваю я. – А кофе свой фирменный мне сделаешь?
– Конечно, – улыбается Глаша и перемещается от плиты к кофемашине.
Две минуты – и передо мной на столе стоит тарелка с блинчиками и чашка с ароматным кофе.
– Спасибо, – благодарю Глашу и начинаю есть.
Судя по запаху, Гаяне перебирает кинзу, и аромат, что эта прямая трава излучает, мне никогда не нравился. Отодвигаюсь от тётушки подальше и наблюдаю за тем, как быстро она орудует пальцами. А на плите закипает красная фасоль.
– У нас будет лобио? – предполагаю я.
– Вагнер Самвелович очень его любил, – отвечает мне Глаша.
– Только он один и любил. Больше никто в доме лобио и не ел, – произношу.
– Давид ест, – выдаёт тетушка, а я громко фыркаю. Потому что есть не всегда значит любить. Впрочем, мне все равно, меня уже никто ничего пихать в себя без желания не заставит.
Ничего не отвечаю и завтрак заканчиваю в тишине. Встаю с посудой и подхожу к раковине, мою за собой. А затем, посмотрев на магнит в виде иконы на холодильнике, решаю спросить:
– Вагнера отпевали?
Отвечает мне Гаяне:
– Разумеется.
– Тогда надо сходить в церковь, – озвучиваю я свои мысли.
Тетушка удивленно фыркает:
– Лизавета, ты стала верующей?
– Нет. Но верующим был Вагнер. А мне не составит труда поставить свечку за его упокой.
– И ты знаешь куда такую свечку ставить?
– Знаю, тетушка, вы же сами, приезжая к нам сюда в гости, водили нас с Лианой по праздникам в церковь.
– Только зря, – вздыхает Гаяне, – любовь к Богу я к вам обеим не привила. Потому что ваша мать невоцерковная, хотя и крещеная.
– Нас всех крестили в несознательном возрасте, – напоминаю я. – Я в последнее время часто бывала в костеле, звучание органа – вещь, пробирает до костей, и кажется, что души касается.
Тетушка хмуро на меня смотрит, а затем молча отводит глаза.