Я понимаю о чем она говорит. Да и нравится мне Симона, хорошая она. Даже слишком, для управляющего.
– У вас шикарное место для ресторана, – произношу я даже немного с досадой, – это заведение с претензией на лучшее в городе, если за него возьмутся правильные руки.
Симона Алексеевна внимательно на меня смотрит:
– Вот вы возьмётесь?
– А вы уверены, что мои руки правильные?
– Я чувствую и вижу в вас профессионала, и нам бы такой человек не помешал.
Я оглядываясь по сторонам. И азарт во мне все сильнее просыпается. Идеальная для меня работа. И я знаю, что справляюсь, сделаю из этого места конфетку. Если не лучший, то один из лучших ресторанов города. Потенциал есть.
– Я бы попробовала, – произношу я.
– Правда? – с сомнением спрашивает Симона.
– Правда.
Глава 14
– Подождите минуточку, – просит Симона и оставляет меня одну.
А я ещё раз оглядываюсь, уже подмечая что и как здесь можно исправить. Ну, если владелец позволит. А я уж убеждать умею.
Симона возвращается, с ещё более довольной улыбкой на лице.
– Позвонила владельцу, – сообщает она, – сказала, что нашла идеального управляющего. Он сказал, чтобы вы подходили завтра, к десяти утра, со всеми необходимыми документами. Если его все устроит, то он тут же возьмёт вас на работу. А то что устроит я и не сомневаюсь.
– Хорошо, – киваю я. – До завтра, Симона.
Я протягиваю женщине руку и она тут же её охотно пожимает.
Поднимаюсь с места и с улыбкой смотрю на барменшу. Причём с такой улыбкой, от которой женщина хмурится.
В дверях сталкиваюсь с официантками, и они не выпускают меня из заведения, как положено по правилам этикета, а в наглую прут первыми.
Эх, наведу я им тут шороху. От всей души.
На улицу выхожу, полной грудью вдыхаю морской воздух и смотрю на небо. Чувствую прилив энергии, подъем. Мне будет чем здесь заняться. И с Давидом мы скорее всего пересекаться не будем. Ну, только раз в неделю, как завещал Вагнер.
От ресторана до дома добираюсь пешком за десять минут. Вообще шикарно, удобно, пусть и обходными путями, ночью вряд ли тут свет гореть будет. Ну ничего, куплю газовый балончик.
В саду встречаю Ншана. Он моет машину, на которой мы недавно ездили в торговый центр.
– Привет, как дела? – кричу я ему почему-то на армянском языке. Вырвалось. И ведь давно не практиковать в языке, лишь раз, на работе, остановила с его помощью драку. Просто два надушманенных армянина на столько сильно удивились, услышав из моих уст родную речь, что напрочь забыли зачем они друг на друга замахнулись.
– Все хорошо, – отвечает Ншан, только вот голос скорее грустный.
– Что-то случилось? – хмурюсь я, подходя ближе.
– Нет...
– Так, – я выхватываю из его рук губку, которой Ншан мыл машину, – Давай, рассказывай.
Ншан сомневается. Но рассказать хочет, и желание это оказывается сильней.
– Гаяне, – вздыхает он.
– Выгоняет? – предполагаю я.
– Не прямым текстом. Намекает.
Парню не приятно это говорить, не привык он жаловаться, я понимаю. Но Гаяне ведёт себя некрасиво.
– С этим разберемся. В конце концов я поговорю с мамой, ей окончательное решение принимать, – заявляю я и вдруг ловлю себя на том, что я начинаю мыть капот машины, как-то само по себе получилось. – Скажи, а чего это тётушка тебя не любит?
– Да она мне и не тетушка, – фыркает Ншан. – Но все равно, женщина пожилая, гораздо старше...
– Я знаю, что ты родня Вагнера со стороны его матери, – киваю я.
– Ну вот и ответ. Все дело в моей родне, – вздыхает Ншан. – Там чуть ли не кровная вражда была, мама мне рассказывала, как мама дяди Вагнера с Гаяне как-то дрались, волосы только так летали в разные стороны.
– Очень интересно, – усмехаюсь я. – А из-за чего вражда-то?
Ншан пожимает плечами, а я с досадой продолжаю тереть капот. Пока меня не останавливает Ншан и забирает губку.
– Ты вещи-то в комнату перенёс? – интересуюсь я. Ншан качает головой. – Давай, заканчивай и пойдём перенесём, как и обещала – помогу.
– Но...
– Без "но", – категорично заявляю, – а чтобы ты спокоен был, я пойду пока с матерью поговорю. Она, кстати, дома? Не видел?
– Видел, приехали недавно.
Я киваю Ншану и направляюсь в дом.
Маму застаю в гостиной. Она перебирает какие-то документы на столе. На её носу небольшие очки в тонкой оправе, странно, раньше на зрение мама не жаловалась.