На смотрины.. тоесть на помолвку приехала огромная, армянская родня Вагнера. Столько людей в доме я никогда не видела. И все такие весёлые, улыбаются, "как дела" спрашивают с искренностью.
А Гаяне – бац – и другая. Статная, добротная. Невозмутимая. Красивая, да, но как-то страшно.
Мама моя, к слову, ей тоже не сразу понравилась. Мы другие. Обе блондинки. А Гаяне хотела племяннику вторую жену среди своих.
Но Вагнер снова женится на русской.
Как Гаяне пытала маму! Гоняла страшно. И все ей было не то и не так. Вот все. Даже к платью свадебному, помню, придралась. Мол слишком открытое для церкви. Хотя там все нормально было, небольшой вырез на груди, но это позволительно.
Своей семьи и детей у старушки не было, там какая-то трагедия у неё в юности случилась, но об этом мне не рассказывали. Гаяне вырастила троих племянников и теперь ездила к ним в гости. К нам намного чаще.
Все поменялось внезапно. Когда родилась Лиана. И пусть она тоже у нас блондинка, но вот глаза у неё как у Вагнера. И как у Гаяне. Необычная и красивая у меня сестра. Все души в ней не чаяли.
А я так и осталась для тетушки чужой. Я подросла и теперь гонять стали меня. Стоит ли говорить, что я бунтовала? Отчего Гаяне меня иначе как "дерзкой девчонкой" не называла. Постоянно жаловалась на меня племяннику. Но он, слава богу, все видел так, как оно есть.
Поднявшись в комнату, я падаю на кровать. Беру медведя и, прижимая игрушку к себе, закрываю глаза.
Усталость берет свое и я буквально отключаюсь по щелчку.
Просыпаюсь и с удивлением обнаруживаю, что прошло довольно много времени. А ещё, что у меня на столе букет роз. Свежесрезанных. Явно из нашего сада. Хобби такое у Глаши – розы выращивать. А Вагнера и маме это нравилось.
Поднимаюсь с кровати и иду к двери. Открываю и выглядываю, прислушиваясь. И тут вижу Глашу – она по лестнице поднимается, как всегда бесшумно.
– А, проснулась? – тихо спрашивает она, увидев меня. – А я будить тебя шла. Спускайся к ужину.
– Форма одежды парадная? – уточняю я с умешкой.
Глафира Николаевна лишь рукой на меня машет и спешит обратно вниз.
Я открываю свой чемодан и роюсь в вещах. Их я с собой взяла немного, самое необходимое. В случае чего и здесь могу себе что купить.
Достаю платье. Короткое и синее. Грудь прикрыта, а вот спина наоборот – открыта. И моя вторая ящерица на позвоночнике видна во всей красе.
Волосы собираю в высокий хвост. На ноги босоножки на небольшом каблуке. На лицо косметику, не вызывающе, но заметно. И покидаю спальню.
Спускаясь по лестнице и слышу, что родня уже сидит за столом. Голоса исключительно женские, что меня радует.
Первой меня замечает мама. Смотрит так долго и проникновенно.
Я не видела её и не общалась шесть лет. И не потому что не хотела, а была уверена – она не хочет.
Но сейчас вижу в её глазах тоску. Она и меня задевает. Почти до слез. Их я научилась сдерживать.
– Добрый вечер, – с улыбкой произношу, наступив на пол гостиной.
Здесь на меня Лиана оборачивается.
Боже, как выросла!
Уже девушка. Тринадцать лет ей. Красивая и воздушная как мама. Только вот не только глаза, да и сам взгляд уж больно на тетушкин похож.
– Здравствуй, – сдержанно отвечает мама, а сестра с улыбкой говорит:
– Привет.
За стол сажусь рядом с Лианой. Мимо мамы прохожу, не коснувшись. Хотя мелькнула мысль её обнять... но она не поднялась с места. Значит ей мои объятия не нужны.
– Ты красотка, – шепчу я Лиане.
– Ты круче, – так же шепотом отвечает она.
Глаша и Нарине подают нам ужин.
Божественная телятина и запечённые овощи. Я молчу про изобилие закусок на столе. И про долму не забыли.
Гаяне просит Нарине налить ей с мамой немного вина, я же не прошу мне ничего налить. Я молча беру коньяк, что тоже стоит на столе, плескаю его в рюмку и ставлю бутылку поближе к себе.
Стоит ли говорить каким глазами на меня старушка смотрит? Хорошо, что молчит.
А мне надо. Для моральной стабильности и крепости нервов. Хотя коньяк я не очень. Но глотаю. Он обжигает горло и теплом падает вниз.
Едим молча. Я сосредоточено смотрю в свою тарелку, но при этом чувствую на себе взгляды и мамы и Гаяне.
Плескаю себе ещё коньяка. Эту рюмку, как и первую, залпом. И ни с кем не чокаясь.
– Про отца уже знаешь? – все-таки не сдерживается и первой подаёт голос мама.
– Да. Со мной связался адвокат, – отвечаю слишком уж равнодушно.
– Ясно, – произносит мама тихо и тяжко вздыхает.
– Мне жаль, что Вагнер ушёл так рано, – вырывается у меня. И получается эмоционально.
Мама поднимает на меня глаза. И я на неё смотрю. Почти как в свое отражение. Дай бог, чтобы и я такой стала в её возрасте. Она все такая же красивая, хотя сейчас осунулась. Горе, понять это можно.