У Давида сильные и крепкие руки. Но я знаю – они умеют ослабевать когда и как нужно. Быть нежными, ласковыми...
Невольно сжимаю бедра, потому что... Господи, да я возбуждаюсь от таких воспоминаний!
Вот всегда так рядом с этим мужчиной. Действие близкое к токсичному, потому что вредно. И опасно.
А ещё мне интересно – Давид сейчас испытывает хоть толику того, что испытываю я?
Мужское достоинство Давида, то, что находится в штанах, приличных до неприличия размеров, и свое возбуждение этот мужчина никогда не умел скрывать, ведь он любитель носить обтягивающие брюки.
И мне сейчас главное не опускать взгляд ниже его талии.
– Вот не надо мне угрожать, – хмурюсь, возвращаясь взглядом на его лицо, – Скоро огласят завещание и возможно, когда я получу...
– Завещание огласят на сороковой день – так хотел отец, – нервно перебивает меня Давид. – Но вот вступить в наследство мы сможем только спустя полгода.
– Пять месяцев, – поправляю я. – Всего лишь.
Я криво улыбаюсь, изучая его реакцию. Недоволен, разумеется.
– Давай я дам тебе денег и ты снимешь квартиру в городе, – предлагает Давид. – Или ты можешь уехать обратно, пока завещание не вступит в силу. Зачем тебе все это время находиться здесь?
Он злится, я это вижу. Но меня чужая злость не пугает.
– Скажем так – мне некуда ехать обратно, – пожимаю я плечами.
Давид качает головой и с усмешкой интересуется:
– Что, новый хахаль выгнал тебя вместе с твоими ящерицами?
– Нет, – фыркаю в ответ, – человека, на которого я работала, посадили на много лет. А я теперь персона нон-грата для всех работодателей того городка и области.
– Н-да, Лиза, – опять усмехается Давид, – даже не сомневался, что ты во что-то вляпалась.
– Ты не прав... – начинаю я, но потом понимаю, что всего знать ему не обязательно. – Впрочем, не важно. Две недели до оглашения я побуду здесь, а там посмотрим.
– Ладно, две недели я потерплю, – хмыкает он и разворачивается, чтобы уйти.
– А вообще, Дава, – говорю ему в спину и прикусываю язык, впервые за много лет я не просто называю его так, а вообще произношу эту версию имени вслух. Непривычно. Слишком интимно для нас. Слишком близко, – столько лет прошло...
– Я не знаю чего от тебя ожидать. Я беспокоюсь за свою семью.
Как же Давид сейчас похож на отца, господи! И голосом и внешне. Такой же высокий, крепкий, мужественный. Темноволосый. Только вот глаза у Давида мамины, её голубой рециссив оказался доминантней карих, изначально доминатных, глаз Вагнера. Как и у Лианы.
– Вообще-то это и моя семья тоже, – заявляю, хмуря нос.
– Которую ты бросила, – напоминает он и уходит.
А я смотрю ему вслед, сжимая в руке махровую ткань полотенца.
Бросила...
Да, бросила!
Потому что тогда так было правильно.
Как и не появляться тоже.
И я бы не появилась...
Я, конечно, не ожидала радушной встречи, но что Давид вот так будет категоричен...
Резко встаю и, откинув полотенце, плюхаюсь в бассейн. Не знаю, могла ли вода остыть за время нашего разговора с Давидом, но сейчас она меня остужает.
Минут десять я плаваю, надеясь, что за это время Давид успел покинуть дом. Беру полотенце и босая шлепаю к дому.
В гостиной сталкиваюсь с Гаяне. Она хмуро на меня смотрит, не отводя взгляда. Хочу пройти мимо, не хочу разговаривать. На сегодня разговоров у меня перебор.
Но старушка не может скрыть своего возмущения:
– Не стыдно тебе в таком виде ходить?
– Это купальник, – оттянув веревочку сбоку трусиков, отвечаю я.
– Он прикрывает меньше, чем нижнее белье.
– В доме живут только женщины, мне перед вами чего скрывать? – хмурюсь. – Что у меня есть такого, чего нет у вас?
– В доме бывает Давид.
– Готова поспорить он видел и более оголенных женщин, – усмехаюсь я.
А то Гаяне у нас думает, что Давид – святой. Знала бы она что и как он умеет. А уж сколько женщин у него было.
– Будь добра, одевайся поскромнее, – даже чуть брезгливо просит Гаяне.
– Скромность и я – на двух разных орбитах, тетушка. Сама же так говорила.
Я не то чтобы злюсь, просто меня все это возмущает.
Женщина хмурится ещё больше. И губы поджимает так, что они тонкой полосочкой становятся.
– Я думала, ты повзрослела, – качает она головой. – А ты все та же избалованная маленькая девочка.
– Маленькой девочкой я была до того, как уехала из этого дома. И не вам меня учить и судить...
– Ах, да, я же тебе никто, – перебивает она.
– Да, очень жаль, что близкой вы мне так и не стали, – парирую я и наступаю на первую ступеньку лестницы.