И хотя ему неприятно было вспоминать про ресторан «Макдоналдс» и коммерческий ларек, он все же рассказал ей, объяснив, как ему стало больно…
Невский вдруг вспомнил, что оставил свою дорожную сумку в холле. Вернувшись с ней, он достал оттуда большой пакет.
— А это тебе еще от одного человека, которого ты тоже хорошо знаешь. Разверни, мне кажется, я знаю, что там…
Развернув сверток, Валентина и увидела черный костюм и аккуратно сложенные желтые перчатки. Здесь же лежала записка: «Эти вещи мне вернула Анна. Она сказала, что они принадлежат тебе, но не советует их одевать, в них долгое время ходила некая Лариса Игудина… От себя хочу сообщить, что твоя коллекция цела, сгорели лишь сундуки, а все твои платья ждут тебя в надежном месте. Просто один преданный тебе человек успел вовремя сориентироваться и вместе с известным тебе Фабианом спасти твои модели… Он передает тебе привет и свои извинения… Просто на него сильно подействовала русская водка… Стоит тебе позвонить по известному тебе телефону, как я перешлю тебе все (41!) платья с оказией… Костров-Альтшулер».
— Мои платья… Игорь, мои платья не сгорели! — Валентина не верила своим глазам. — Ну что ты так на меня смотришь? У тебя что, еще не все письма?
— Да нет… Просто мне не верится, что мы с тобой вместе… Как странно все… Я тебе еще не рассказал, как сбил твоего отца в Москве…
Они не могли наговориться, казалось, время остановилось. За окнами шумел сад, в открытое окно врывался влажный прохладный ветер…
— Валентина, ты ничего не слышишь? — Они сидели на кровати, прижавшись друг к другу, руки их были сплетены.
— Слышу… Я слышу гул электрички… И он волнует меня… Я знаю, что здесь нет никаких электричек, что это просто шумит листва, но мне кажется, что мы с тобой мчимся в метро под землей в гостиницу… Боже, как же нам тогда было хорошо…
Невский обнял ее и поцеловал в губы, потом еще и еще раз…
— Подожди, мне надо тебе что-то сказать… — тяжело дыша от охватившего ее волнения, она снова отстранилась от него, как недавно на лестнице, но тут же опять прижалась к нему. Плача, она уткнулась ему в плечо. — Я очень изменилась за это время, Игорь… многое поняла. Пойми и ты меня… Может, в таких ситуациях не принято говорить о серьезном, но я хочу, чтобы ты знал… Я многое передумала за то время, что мы не виделись с тобой… Понимаешь, моя мать жила всегда для отца, это считается в порядке вещей… И Костров тоже считал, что я буду жить для него… Но я буду жить так, как живешь сейчас ты… Как может и должен жить любой человек… Словом, ты должен знать, что я не вернусь в Москву… Никогда.
Валентина зажмурилась, ожидая взрыва. Она знала, какими бывают мужчины, когда ущемляют их достоинство.
Игорь взял ее лицо в свои руки и внимательно посмотрел в глаза:
— Что ты этим хочешь сказать?
Она почувствовала, как он весь напрягся, ожидая услышать самое худшее.
— У тебя есть кто-то другой?
— Нет, я люблю только тебя, но, кроме тебя, есть еще и я… И у меня есть дело. Эмма поможет мне открыть ателье и стать профессиональным модельером… Пойми, я мечтала об этом всю жизнь, и теперь, когда у меня есть шанс, я должна его использовать… Я понимаю, конечно, что у тебя в Москве фирма… Но я создана для большего, чем варить суп и стирать пеленки… Это не означает, что я не хочу детей, я хочу, и они у меня будут… Но я не вернусь в Москву… — Валентина, глотая слезы, мысленно прощалась с Невским. Она разрывалась между своим будущим, о котором мечтала с детства, и мужчиной, которого желала больше всего на свете… Она запуталась, ей было страшно и больно при мысли, что ее не поймут, она вновь останется одна… — Господи, как бы мне хотелось, чтобы ты понял меня…
Но он не слышал ее, его мысли были заняты только одним: как бы поскорее снять с нее рубашку и самому освободиться от одежды. «Он мужчина, он устроен иначе… Он слушает только свое тело, свои желания…»
«Но ведь это и мое желание…» Закрыв глаза, Валентина почувствовала обжигающее тело любимого, его жаркие прикосновения, страстные поцелуи, доставлявшие ей наслаждение… И ей стало все равно, где этот мужчина будет владеть ею — в Париже ли, Москве… Она уже не принадлежала себе…
Под утро, изнемогая от усталости и счастья, нежась в руках засыпающего Невского, Валентина вдруг услышала:
— Знаешь, ты права… тебе нечего делать в Москве…