Когда вышли все сроки, а сон так и не шел, она, не зажигая света, подошла к окну и в ужасе отшатнулась. Она увидела белое лицо и невидящие глаза, блестевшие при свете ночного фонаря. Она закричала. Лицо исчезло. На балконе стоял человек. Ева кинулась к телефону. Но не успела она подбежать к столу, как легкая занавеска всколыхнулась, балконная дверь со звоном ударилась о стену, и прямо перед ней возник силуэт мужчины.
— Бога ради, не бойтесь, это я, Глеб Борисович… Умоляю, успокойтесь…
Ева включила свет и увидела бледного, как мел, профессора Фибиха. Тот и сам трясся от страха, седые редкие волосы его были взлохмачены, глаза смотрели жалобно, костюм забрызган грязью.
— Мы только что с электрички. Представляете, я потерял ключ. Вот как сердцем чувствовал, что случится что-нибудь такое. Вас не хотел беспокоить, Евочка, думал, вы спите. Смотрю, лестница приставлена… Кстати, а с чего бы это? — Он перешел на шепот: — У вас гость?
— Да нет у меня никого, — в сердцах ответила Ева и без сил рухнула в кресло. Нервы ее были на пределе. — Это воры лестницу приставили. Еще утром.
Но тут на балконе вновь раздались какие-то звуки, и Фибих, словно очнувшись, хлопнул себя по лбу:
— Боже, там же Бернар! Разрешите и ему войти, он отговаривал меня, хотел увезти к себе в гостиницу, а я его не послушался.
В комнату ввалился огромный мужчина. Возможно, костюм, в котором он был, когда-то сидел на нем хорошо, но сейчас выглядел ужасно — так же, впрочем, как и его владелец.
— Мы просим извинения, — с сильным акцентом сказал незнакомец, и Ева, опомнившись, что перед ней стоит молодой мужчина, плотнее запахнула на груди халат.
— Это все? Или там еще кто есть? — спросила она строго и прищурилась. Человек с акцентом внимательно рассматривал ее безукоризненной формы лицо с высокими скулами и чуть удлиненным разрезом темных глаз. Ева почувствовала себя маленькой девочкой, которой давно пора спать, а она не может отвести глаз от взрослого мужчины. Какой странный у него взгляд — изучающий, ироничный и вместе с тем властный.
— Знакомьтесь, это Ева. А это — Бернар. Он завтра уезжает. Приехал на два дня, привез кассету с оказией… Да что там! Предлагаю выпить.
Ева, которая так и не дождалась Вадима, молча кивнула.
— Вы мне, Евочка, только ключик дайте, а я сейчас, мигом.
Глеб Борисович после опасного восхождения на второй этаж по хрупкой лестнице, обрадованный таким благополучным исходом дела, почувствовал себя явно моложе лет на тридцать.
— Мне надо переодеться, — сказала Ева и поднялась с кресла. Но Бернар жестом остановил ее.
— Вам и так хорошо, — доверительным тоном сказал он. — Вы красивая, Ева.
— Вы кто? Англичанин? Кто?..
— Француз. У меня здесь осталось немного «Божоле», но сейчас буду пить водку. Вы любите водку?
Она хотела сказать, что сейчас она любит все, но промолчала. Она увидела на безымянном пальце Бернара обручальное кольцо и тихо вздохнула. В этом кольце заключалась целая жизнь, полная любви, детских голосов, смеха, забот и, быть может, слез… Как он живет, этот Бернар, и что ему надо здесь, в России? Но она ни о чем его не спросила. Несколько минут наедине с гостем Ева провела словно во сне. Она не помнила, о чем они говорили. Она смотрела на открытое, красивое, покрытое ровным загаром лицо Бернара, всматривалась в его голубые глаза, скользила взглядом по его розовым губам и замирала при мысли, что такой мужчина может поцеловать ее. Или она еще не остыла от ожидания Вадима? Ведь она ждала его, она не верила, что он может не прийти. А что, если сейчас раздастся звонок?
Бернар между тем достал из пакета, который неизвестно каким образом оказался на полу, бутылку вина.
— «Божоле», — сказал он и, улыбаясь, тронул Еву за руку.
Они ушли под утро.
— Знаете что, — заговорщически прошептал ей на ухо Глеб Борисович перед тем, как уйти, — вы очень понравились Бернару.
— С чего это вы взяли? — Она как в тумане складывала тарелки на полку и не понимала, что с ней происходит. От одного имени Бернар ей становилось не по себе.
— Я вижу, — ответил Фибих и, дружески пожав холодную ладонь Евы, добавил: — Жаль, что завтра… вернее, уже сегодня он уезжает…
Она хотела спросить его об африканской саранче, о кассете и о чем-то еще очень для нее важном, но промолчала. Она знала, что через несколько часов начнется новый день, быть может, кончится этот долгий дождь, выглянет солнце, к ней придет Вадим и жизнь ее потечет по прежнему, строго ограниченному принципами и условностями руслу.