— Но ты ничего не сказал о портрете! Ну и пусть бы она себе вспоминала прошлое, а зачем ей портрет?
— Понимаешь, у нее никогда не было детей. Может быть, она хочет посмотреть, как могла бы выглядеть ее неродившаяся дочь? Ее трудно понять, а фантазий ей не занимать. Кроме того, это же развлечение. У нее крайне однообразная жизнь.
— Бернар, я хотела тебя спросить…
Он все понял по ее глазам и покачал головой:
— Нет. У нас были попытки близости, но она сама все испортила. А теперь уже все равно. Это тоже комплекс. Давай не будем о ней. Хочешь, я приготовлю тебе апельсиновый сок?
— Я хочу вернуться в мастерскую. Со мной такое бывает. Отвези меня, пожалуйста, обратно.
Ева, ничего не видя перед собой, вышла из квартиры и спустилась на улицу. Она закрыла глаза и увидела вновь свое нерожденное творение. Как нерожденного ребенка Натали.
Бернар отвез ее в мастерскую и потом долго наблюдал из окна своей комнаты, когда же на веранде погаснет свет. Но время шло, он видел сквозь открытые жалюзи мелькающую светлую фигурку и думал о том, что скоро наступит утро, а Ева о нем так и не вспомнила. Он уснул, а когда проснулся, то в чем был, крадучись, через мокрый от росы сад пробрался к веранде и заглянул в приоткрытую дверь. Ева стояла перед большим холстом с зажатыми между пальцами кистями и разговаривала сама с собой. Она работала. Она творила. И никому не позволено было ей мешать. Он хотел предложить ей кофе, потому что понимал, как она устала, но не посмел и тихо вышел в сад. Было раннее утро, небо порозовело, и сквозь эту розоватую дымку прорывались бледные солнечные лучи.
На крыльцо террасы вышла заспанная Сара и потянулась. Она, надеясь, что ее никто не видит, была в одних трусиках.
— Мсье Бернар, — вдруг услышал он, но вовремя понял, что обращается она к воздуху. — Мсье Бернар, как вы находите мою грудь? — спросила она по-французски и приподняла обеими руками свои груди к солнцу. — Не правда ли, они прекрасны?
Эта девочка играла в придуманную ею же самой игру и понимала счастье по-своему.
— Вам было хорошо со мной этой ночью? — продолжала она томным голосом и вдруг, заметив Бернара, стоящего под деревьями, остолбенела.
— Будет лучше, Сара, если ты приготовишь кофе. И выйди за ворота: по-моему, сейчас принесут молоко. Отнесешь завтрак мадемуазель Еве в мастерскую. И договорись с Франсуа, чтобы он поставил на веранде кушетку.
Сара, казалось, испарилась, словно ее и не было. Как же он напугал ее!
Почти месяц Ева жила в мастерской и выходила оттуда лишь для того, чтобы встретиться с Натали в ее спальне и вечером — для занятий с Пьером. Времени выучить задание, которое он ей давал, у нее практически не оставалось, поэтому они договорились учить слова вместе, полчаса после упражнений. Сара приносила еду в мастерскую. Туда же поздно вечером наведывался Бернар.
Натали была права — здесь были созданы идеальные условия для работы.
Ева исправно делала эскизы, внимательно изучая Натали, заставляя свое воображение работать непрерывно. Большую роль стали играть их беседы, в них открывалась новая Натали, та, которую Ева не знала прежде. Но это были не беседы-откровения; эта женщина не рассказывала о своей жизни, чего Ева так боялась: ей не хотелось слышать интимные подробности. Это были рассуждения на самые разные темы, вплоть до политики.
Натали призналась как-то:
— Мне кажется, что я очень поздно повзрослела. Я примерно до тридцати пяти лет многого не понимала. Жила, словно в замкнутом пространстве. Ты себе представить не можешь, Евочка, сколько денег я тратила на развлечения! Я думала, что человек создан для наслаждения. Пусть он страдает какое-то время, пусть бьется хрупкой головой о стены, как слепой котенок, но он должен знать, что придет такой светлый день, когда все это кончится и жизнь станет приносить ему сплошные удовольствия. Так было у меня, когда я вышла замуж за Ги. Но теперь-то я понимаю, что мне просто повезло. И все же: если поставить на чаши весов те страдания, которые выпали на мою долю в юности, то уверяю тебя, они перевесят мою сегодняшнюю более чем благополучную жизнь.
Она сделала паузу, точно приглашая Еву поучаствовать в ее воспоминаниях. Она явно ждала вопросов, но Ева, вежливо улыбнувшись, сунула ставший уже маленьким карандаш в карман блузки и сказала:
— Конечно, вам виднее. А мне пора. Вот только зайду на кухню, перекушу что-нибудь.
Натали сама следила, чтобы Ева питалась рационально, заставляла ее есть овощи и фрукты и запрещала Саре подавать ей сладкое. Но Ева, очень скоро сообразив, что к чему, взбунтовалась и послала Франсуа купить ей целую коробку шоколадного печенья и пирожные.