— Спасибо. Может, зайдете?
— Нет, благодарю. Ко мне сейчас придет друг… мы с ним должны доиграть партию в шахматы…
Ева метнулась в кладовку и достала оттуда чемодан.
— Я же совсем забыла! Все проспала. У меня для вас посылка. От Пейрара.
— Ну вот… Спасибо. Это тоже про саранчу, но только про другую…
Он ушел, а Ева решила все-таки перед тем, как звонить Драницыну, выпить чаю. На столе она нашла маленькую сафьяновую коробочку. Она открыла ее и обомлела: там лежало кольцо с крупным бриллиантом. Гриша… Ева поцеловала кольцо и еще долго стояла, задумчиво глядя в окно.
Вечером, когда она ждала прихода Драницына и нервничала, не зная, что ей лучше надеть, позвонил Бернар.
— Бернар! Говорю сразу, что у меня, глупой, был отключен телефон. Долетела хорошо, чувствую себя нормально. Жду прихода Левы. Фибиху кассету передала. Ты почему молчишь?
— Рад слышать твой голос. Я ужасно скучаю. У меня новости неутешительные. Ты была права. — Он говорил очень тихо. — Я не должен был ей объяснять…
— Что случилось? — У нее мороз пошел по коже, ее снова охватил страх. Она словно вынырнула из цветного дурмана удовольствий, и теперь настало время реальных черно-белых событий.
— Я сказал Натали, что у нас с тобой все серьезно и что я не смогу выполнить наш уговор.
— И что? Как она отреагировала?
— Она сказала, что это теперь не имеет значения. Сказала и ушла. И больше из своей комнаты не выходила. Симон сейчас у нее…
— Что с ней?
— Меланхолия. Черная меланхолия. И еще: она спрашивала, отдала ли ты Драницыну пакет.
— Лева еще не пришел. Как только придет, так сразу же и отдам.
— Ну хорошо, я так ей и передам.
— Бернар, поцелуй ее от меня. Все, дорогой, звонят. Это, наверное, Лева. Целую.
Она побежала открывать.
У Левы было пропорциональное, идеально сотворенное тело, словно тщательно скроенное. Слегка вытянутое лицо с приподнятыми к вискам глазами цвета опавшей листвы, тяжелые веки, крупный прямой нос и темные полные губы. Густые светло-русые волосы с единственной седой прядью посередине, тоже эффект, доставшийся от природы.
Их сближало с Евой, пожалуй, то, что оба были талантливы не только в живописи, но и в одиночестве. Кроме того, они ощущали себя родственными душами, любили друг друга, но не могли долгое время существовать рядом. Встречи были редкими, непродолжительными, но бурными. Утомленные и пресыщенные друг другом, они расставались: Ева уезжала в Москву. Драницын, проводив ее на электричку, возвращался к себе на дачу.
Неразговорчивый, спокойный и вроде бы ленивый до безобразия, Лева между тем много ходил пешком, много работал и много наблюдал. Сидя в своей захламленной мастерской с неизменно включенным электрическим чайником на табурете, он писал обнаженных женщин.
Увидев Еву, он обнял ее:
— Салют! Мне на дачу провели телефон. Звонила Жуве, говорила о каком-то конверте.
— Зайдешь?
— Тебя на сколько отпустили?
— На пять дней. Я приехала вчера ночью. А что, ты занят?
— Нет. Я намерен вплотную заниматься только тобой.
— Так пройди, поговорим.
— Некогда. Там внизу — такси. Поедем ко мне. День-два ничего не изменят.
— Но почему к тебе-то? Я думала, мы с тобой упакуем картины, все обсудим и ты освободишься от меня.
— А где картины? — Драницын в нетерпении постукивал носком ботинка об пол.
— У Фибиха, через стенку. Надо же и с ним договориться. Вдруг в нужный момент его дома не окажется.
— Нет, не так. У тебя его телефон есть? Есть. От меня позвонишь и обо всем договоришься. Как с билетом?
— За билет отвечает Гриша. Он привезет мне его послезавтра.
— И ему тоже позвонишь. Вот проблем-то! Все, кончай разговоры, одевайся, возьми что-нибудь теплое, я жду тебя в машине.
Начинается. Вернее, продолжается. Все ставят ей условия. Но тут она вспомнила Вадима, что он будет ждать ее возвращения весь вечер, а потом, не выдержав, наверняка придет за ней, и решила принять предложение Левы. Она бежала от разговора с Вадимом, объясняться с ним было выше ее сил. Ведь должен же он понять, что слабость — одна из ее ипостасей. Будь она сильной и принципиальной, вряд ли он смог бы ее полюбить. А так — один слабее другого, что может быть безнадежнее? Непонятно вообще, почему их роман так затянулся. Она надела брюки и шелковую кофточку и, захватив с собой чемодан, который так и не успела распаковать, вышла из квартиры. Позвонила Фибиху и, предупредив его, что вернется через день забрать картины, легко спустилась по лестнице. В машине Лева обнял ее и сказал на ухо, что счастлив.