Или же мог?
– Пошли в дом, – тянет за руку Лев, а я хлопаю ресницами, смотря на мужа будто заново.
Если бы действительно любил, то не бухал с человеком, который желает разрушить нашу семью. Выходит, мои догадки верны.
Холодный взгляд Стельмаха отрезвляет, хотя я не пьяная. В голове рассеивается туман, всё раскладывается по полочкам. Поэтому муж постоянно забывает о наших годовщинах брака. Ха! Они просто неважны для него. Горько и обидно до слёз, но я не плачу. Мои мечты о счастливой семье просто разбиваются вдребезги, встретившись с жестокой реальностью.
Кивнув, я всё же иду домой быстрым шагом не оглядываясь.
Внутри дома скидываю туфли, снимаю пальто. Желание закатить скандал пропадает. Скандалят, когда хотят что-то изменить, а в нашем со Стельмахом случае – это уже вряд ли. Всё зашло слишком далеко.
– Ася, – зовёт муж, когда я включаю функцию полного игнора.
– Что? – обернувшись, складываю руки на груди крест-накрест.
– Прости меня.
– За что?
– За всё прости, но я не могу иначе поступить. Историческая справедливость должна восторжествовать.
– Что?.. – чуть хрипло, а сердце в груди громко бухает. Бах. Бах. – Что ты такое говоришь, Стельмах?
Все важные разговоры всегда неожиданные, а слова, сказанные от чистого сердца, почти всегда болезненные. Но разве это останавливает людей рушить чужие мечты и сжигать мосты – до последнего?
Закрыв глаза, Лев прижимается спиной к стене. Видно, что ему сейчас непросто, но он решительный человек, всегда доводит задуманное до конца – в этом не стоит сомневаться.
Помедлив, муж распахивает глаза и на меня смотрит отрешённо, словно не жена я ему отныне, а чужая женщина. Я не помню у Стельмаха такого взгляда, оттого и колючие мурашки ползут по коже.
– Много лет мне не дают покоя мысли, что мы с тобой, Ася, живём чужой жизнью. Восемь лет назад, когда я позвал тебя замуж, то был уверен, что поступаю правильно. Ты нуждалась в сильном мужском плече, а я понимал, что без моей поддержки ты не справишься.
– Только не говори, что ты женился на мне из-за жалости, Лев, – прошу дрожащим от волнения голоса. Не хочу узнать, что меня жалели, что была настолько жалкой, что мне сделали одолжение, предложив выйти замуж.
– Нет, не из-за жалости, Ась, – качает головой, а затем как-то ухмыляется не по-доброму. – Из-за чувства долга, скорее всего. Мы с Матвеем росли вместе. Один двор. Соседние квартиры. Знали друг друга едва не с пелёнок. Он был моим лучшим другом, сколько себя помню. Но пути разошлись: я выбрал юриспруденцию, Матвей – военное дело. Когда вы с ним только познакомились, Матвей сразу со мной поделился, что встретил девушку своей мечты, что влюбился в неё. Ты была его мечтой, Ась. Он любил тебя по-настоящему и женился бы, если не военный контракт, который он подписал незадолго до вашей с ним встречи.
– К чему ты сейчас об этом говоришь? Не понимаю, – на самом деле я всё прекрасно понимаю, просто хочу услышать от мужа, чтоб окончательно убедиться в своих догадках.
– Я неправильно поступил. Забрал тебя у него. Его дочери дал свою фамилию, хотя не имел на это ни какого права. Я мудак, Ася. Разрушил всё: твою жизнь, жизнь маленькой девочки и лучшего друга. И эти мысли мне не дают покоя много лет. Я сделал стольких людей несчастными из-за одного своего неправильного решения.
– Неужели ты сейчас говоришь правду? – мне трудно поверить, что этот разговор происходит не в кошмарном сне, а наяву.
Я ждала чего угодно от Стельмаха, но не такого! Это слишком больно, слишком жестоко по отношению к нам с Соней.
– Правду, Ась. Я устал жить чужой жизнью. Предал лучшего друга, забрал у него самое дорогое. Кто я после этого? Не говори, мне самому противно даже думать об этом. Матвей вернулся и хочет забрать своё. Как думаешь, имею ли я моральное право запретить ему быть отцом родной дочери?
– Но он ей не отец! – не выдержав, приближаюсь к мужу впритык. Пальцы сжимаю в кулаках и замахиваюсь, бью по плечам Стельмаха, а он даже не шевелится: – Что ты делаешь, Лев? К чёрту твоё благородство! Ты для Сони папа, а не он! Она тебя любит, восемь лет называет “любимый папочка”. Неужели ты готов разбить нашей малышке сердце?
– Успокойся, Ася. Успокойся, – перехватив меня за запястье, сгребает в свои крепкие объятия.
Сердце срывается на галоп. По позвонкам мороз бежит, но мне не холодно. Внутри меня настоящий пожар, разгорается с каждой секундой всё больше и больше.