***
Поздним вечером перед сном Лев заглядывает ко мне в спальню, предварительно постучав в дверь. Отложив в сторону книгу, которую только что читала, скашиваю взгляд на Стельмаха.
– Можно войти? – виновато опускает глаза в пол.
– Входи, – цежу через зубы.
Медленной поступью Стельмах приближается к супружеской кровати, где до недавнего времени мы ещё спали вдвоём, но больше уже точно не будем спать.
– Я хотел поговорить, Ась. Вчера как-то по-дурацки у нас получилось, толком ничего не решили, – начинает Лев, а меня бомбит от возмущения.
– Да неужели? А, по-моему, ты вчера мне всё доходчиво объяснил. Решение ты принял сам, моё мнение тебя не волнует – это ты дал понять очень чётко.
– Я выпил лишнего и, возможно, был резким. Прости, если тебя обидел.
– Обидел? Да нет, Стельмах, ты меня вчера в лепёшку раскатал.
– Ещё раз прошу меня простить, я не хотел тебя так сильно обидеть, – тянет резину Стельмах, только зачем? Пусть уже скажет обо всё прямо. Пусть добьёт меня окончательно. Больнее уже не будет.
– Что ты там хотел? О чём нам нужно поговорить?
– О том, что делать дальше. Матвей. Соня. Они чужие друг другу. Если сейчас Соне обо всём рассказать, то это будет неправильно с нашей стороны, стороны взрослых.
– Да неужели? Разве тебя заботит моя дочь?
– Ася, перестань ёрничать, – смотрит на меня, нахмурив лоб, – Соня не чужая мне. Я до сих пор считаю её своей дочкой. И всегда буду считать, чтобы не случилось.
– Угу, конечно, Лев. Конечно.
– Перестань, прошу тебя. Я к тебе со всей серьёзностью. Давай без вот этих твоих реплик?
– Я постараюсь.
– Я думаю, будет правильно не торопить события и подумать, как правильно познакомить родного отца с дочерью, чтоб всем было хорошо. Но есть кое-что ещё. Я забыл тебе об этом сказать, хотя должен был вчера начать с этого наш разговор.
Я напрягаюсь, не понимая, к чему ведёт Стельмах. Что-то этот весь его разговор – как вилами по воде, абстрактно обо всём сразу и ни о чём по факту.
– Мне назначили первый курс реабилитации. Я уезжаю завтра. Билет на поезд уже куплен. У тебя будет двадцать четыре дня обо всём подумать, Ася.
– Это я должна подумать? – моё терпение висит на тонком волоске. Кажется, ещё одна неудачно брошенная Стельмахом фраза и я сама потребую развода!
– Не горячись. Ты же мать Софии и знаешь лучше всех, как правильно поступить. Но как раньше продолжаться не может, вчера я тебе объяснил – почему.
Меня трясёт от накативших эмоций. Но живя под одной крышей со Стельмахом восемь лет, я научилась себя сдерживать, держать всё под контролем.
– Хорошо, Лев. У тебя тоже будет двадцать четыре дня обо всём подумать. Возможно, реабилитация пойдёт на пользу не только твоему телу, но и сердцу. Хотя нет. Сердца у тебя нет, Стельмах. В этом я вчера сама убедилась.
8.1
Сжав челюсти до такой степени, что на скулах играют желваки, Лев всё-таки решает промолчать и уйти. И когда за мужем закрывается дверь, я бью ладонью наотмашь по матрасу. Только не отпускает. Боль необъятных размеров окутывает с головой.
К чёрту всё… Пусть уходит. Насильно любимой не бывать, да и надо ли? Вопрос риторический.
Этой ночью, как и предыдущей, я засыпаю с огромным трудом и уже всерьёз подумываю сходить в аптеку, чтобы купить какие-то успокоительные таблетки. Сомневаюсь, что сильно помогут, но попробовать стоит.
Проснувшись утром уже будто по привычке с больной головой, спешу принять гигиенические процедуры, сменить пижаму на лосины с футболкой и выйти из спальни. Вчера Лев говорил, что уезжает на реабилитацию, но я была так зла на него, что даже не спросила: в котором часу у него поезд.
В гостевой спальне Стельмаха нет. Смотрю на идеально заправленную кровать без единой складочки на покрывале и едва сдерживаю рвущиеся наружу слёзы. Неужели уехал не попрощавшись?
Да, мы вчера не нашли общего языка, не смогли достучаться друг до друга, но всё-таки. Разве можно одним махом перечеркнуть все те годы, что прожили вместе?
Услышав детский смех, доносящийся с первого этажа, оглядываюсь. Мгновение проходит, и ноги сами ведут меня к лестнице. Сердце бухает в груди. Крошечная надежда теплится внутри и не зря. Оказавшись в кухне, я застаю Стельмаха вместе с дочерью, они готовят чай и горячие бутерброды.