***
Вторая городская больница. По ступенькам не иду, а бегу. Оказавшись на четвёртом этаже, замираю напротив дверей. Дёргаю за ручку, но закрыто. Напоровшись взглядом на звонок, решительно давлю пальцем на круглую кнопочку. А в груди сердце бухает, пульс эхом отдаёт в висках.
– Ася? – окликает женский голос и я оборачиваюсь, в женщине узнаю свекровь.
– Валентина Дмитриевна, – спешу обнять женщину.
Молчим. Плачем и молчим. Сейчас нам не нужны какие-либо слова, они просто лишние. И без них чувствуем боль друг друга, делим её пополам.
Отпрянув первой, смотрю на заплаканное лицо свекрови, ещё больнее становится. Лев – её единственный сын, она воспитала его без мужа, всё сама. Рано овдовев, Валентина Дмитриевна решила больше не выходить замуж и всю свою жизнь посвятить сыну. Я всегда восхищалась её стойкостью и силой духа, но сейчас в ней словно что-то сломалось, в глазах пустота и отрешённость.
– Вам что-то известно? – спрашиваю я, а свекровь головой качает и только успевает вытирать катящиеся по щекам слёзы.
Дверь в отделение интенсивной терапии и реанимации открывается. Женщина, одетая в медицинский костюм, разрешает войти в отделение. Навстречу идёт врач, от него узнаём, что Лев получил черепно-мозговую травму и органов брюшной полости. Ему сделали тяжёлую операцию, и сейчас он находится в реанимации.
От услышанного свекровь резко меняется в лице, бледнеет, и через несколько секунд я успеваю подхватить её под руки, потому что она теряет сознание.
***
Услышав тихое постанывание, я вмиг просыпаюсь. Несколько секунд тру сонные глаза, рукой растираю затёкшую из-за неудобной позы шею, как в сознание врывается череда последних событий.
В палате тусклый свет. Аппараты, поддерживающие жизнедеятельность Льва, издают монотонные звуки. Всё кажется кошмарным сном, от которого хочется поскорее проснуться.
С максимально высокой скоростью, на которую только сей час способна, я подхожу к больничной кровати, где лежит Лев. К его одной руке подключён катетер с капельницей, вторая – свободно лежит на постели. Я хватаюсь за холодные пальцы мужа и медленно оседаю на пол.
– Лев, ты меня слышишь? – шепчу хрипло, давлю в себя желание разреветься. Нет, он не должен видеть моих слёз в этот момент. – Лёвушка, пожалуйста… ты слышишь меня?
Его пальцы шевелятся, ресницы немного подрагивают, и через несколько секунд Лев распахивает глаза. Щурится. Гримаса боли застыла на его мужественном лице.
– Ася… – выдавливает из себя Лев, а я, стоя на коленях, целую его руку. Слава богу, он пришёл в себя. – Не плачь. Со мной всё хорошо.
Каждое слово даётся Стельмаху с трудом. Он пытается поднять руку, чтоб коснуться меня, но сил на это действие у него не хватает.
– Я не плачу, видишь? Слава богу, ты пришёл в себя. Я так боялась больше тебя не увидеть.
Лев натянуто улыбается, глаза закрывает на несколько секунд, а меня снова страх сковывает: вдруг он сейчас опять отключиться?
– Не отключайся! Говори со мной! – требую я.
Надо бы позвать кого-то из медицинского персонала, сказать, что Лев очнулся, но мне страшно. Господи, как мне страшно оставлять его одного.
3.1
– Папочка! – ворвавшись в палату, Соня бежит со всех ног к больничной кровати.
– Привет, солнышко, – улыбается Лев, распахивая объятия.
Закрыв глаза, дочка прижимается к широкой груди мужа, а Лев целуют её в макушку, по спине гладит ладонью вверх-вниз. Глядя на них со стороны, я мысленно уношусь в тот день, когда Стельмах забрал меня из роддома. Он точно так же целовал малышку в макушку, прижимал её хрупкое тельце к себе. Кажется, всё это было только вчера.
Оторвав взгляд от дочери, Стельмах фокусируется на мне:
– Ась, иди к нам.
Киваю в ответ. Оглядываюсь, взглядом ищу: куда бы поставить пакеты с продуктами, которые я принесла мужу в больницу.
Несколько дней назад мужа перевели из интенсивной терапии в обычную палату. Угроза жизни миновала, но Лев до сих пор находится под строгим наблюдением медиков. Травмы, которые он получил при ДТП, оказались достаточно серьёзными. Хоть Лев идёт на поправку семимильными шагами, но реабилитация ему ещё предстоит непростая, об этом меня сразу предупредил лечащий врач мужа.
Робко шагая, я подхожу к койке и сажусь на самый её край. Не решаюсь нарушить идиллию, которая сложилась между отцом и дочерью. Пусть Соня побудет в объятиях папы, она же так сильно скучает по нему.
– А я тебе подарок приготовила. Сейчас покажу.