— Я.
Моя вагина судорожно сжимается. И он добивается именно этого. А еще я в шоке. Все происходит слишком быстро — даже не успеваю осознать.
— Идем.
Он берет меня за руку, ведет к дивану, садится и заставляет лечь на свои колени. С шелестом задирает мне юбку и слегка сжимает правую ягодицу.
О нет, это нереально. Я сплю.
— Пять ударов. Считай, — врывается в мою голову безжалостный голос.
От первого же шлепка я захожусь в крике. Меня никогда не шлепали вот так. Я не знаю, когда говорить стоп-слова, и какие, но кажется, это уже на грани моего «желтого».
— Считай, или будет больше, — безжалостно говорит он, делая небольшую паузу.
— Один!
Я сжимаюсь, но он не спешит со вторым. Гладит обожженную ладонью ягодицу, отводит ниточки, утрамбовывая их между ягодиц, а потом, как только я немного расслабляюсь, прожигает таким же шлепком слева, и я снова выгибаюсь и кричу. Боль проходит насквозь, прямо в диафрагму.
О нет. Это слишком. Я не знала, что это будет так.
— Два…
Всхлипываю и трясусь, пока его пальцы гладят внутреннюю сторону бедер.
— Тебе больно, сладкая, потому что ты наказана. Если бы вела себя лучше, получила бы мягкую возбуждающую порку, все как любишь. Но сейчас наша цель — твое воспитание, верно?
Я открываю рот, чтобы ответить, но тут меня настигает третий безжалостный шлепок, и из горла вырывается новый крик, который переходит в хныканье. Правая нога дергается вверх. Я ерзаю, потому что ягодицы сильно пульсируют, и на глазах снова слезы.
— Хозяин, пожалуйста… желтый.
— Ты пока не заслужила стоп-слов, маленькая дрянь. Но если ты сожалеешь…
— Я сожалею! Очень!
Он смягчает следующие два шлепка, и я вся трясусь от облегчения.
А потом позволяет мне подняться и встает сам, приподнимает мой подбородок. Я робко смотрю в каменное лицо, на котором не видно ни одной эмоции, и мое сердце проваливается. До меня вдруг доходит, что я имею дело с очень опытным верхним, и все мои фантазии о том, что этот парень шантажирует меня ради первого легкого опыта в теме, тут же растворяются, как призраки в тумане.
Большим пальцем он вытирает мои слезы, и я вижу в глубине его взгляда садистское наслаждение:
— Попроси прощения, нижняя.
— Простите меня, хозяин, — выдыхаю я, рефлекторно складывая ладони в умоляющем жесте.
— Будешь еще лгать мне?
— Я больше не буду лгать вам.
— Хорошо. Потому что за следующую ложь я накажу тебя ремнем, — тихо добавляет он и отходит в сторону, оставляя меня стоять с немеющими от ужаса холодными руками и пылающей от боли задницей.
Когда он открывает шкаф, я невольно оборачиваюсь, боясь увидеть какие-то страшные девайсы. Но мой мучитель достает плед и, вернувшись, заворачивает меня в него несколькими уверенными движениями. Только теперь сообразив, что все еще трясусь, я с благодарностью смотрю на него.
— Пойдем поговорим, — суховато предлагает он, и я иду за ним на кухню.
Эта комната выглядит нестандартной — она большая, такие обычно объединяют с гостиной. Но здесь нет намека на гостиную. Кухонный гарнитур занимает полторы стены, размещенный углом. Один угол свободен, в нем лежит странного вида мягкий коврик. У противоположной стены — кожаный диван, у окна небольшой стол и два мягких стула.
Мой взгляд цепляет еще несколько странностей: пустой крюк в потолке со встроенными светильниками — явно не для люстры. Необычные держатели на стенах слишком нестандартно расположены, чтобы на них было удобно что-то вешать.
Со следующим стуком сердца до меня доходит: это пространство для игр. Этот маньяк постоянно водит сюда нижних. И то, что я вижу в потолке — просто точка подвеса, а держатели на стенах — для приковывания и привязывания. Возле дивана нет стола, потому что здесь он не ест, а забавляется со своими рабынями.
— Садись, — командует он, указывая мне на стул возле стола. Быстро заваривает чай, ставит передо мной огромную кружку, приказывает пить, опускается рядом.
После того, как я делаю пару глотков, он смотрит в глаза и начинает разговор:
— Когда мы не в игре, можешь называть меня Касом или Касьяном. Но упаси тебя бог обратиться ко мне на ты или как-то пренебрежительно. Понятно?
— Понятно.
Я невольно отвожу глаза, потому что мне тяжело выносить его давящий взгляд. Мое тело под пледом снова выходит из-под контроля, и я судорожно вздыхаю.
Мое ненормальное тело… этому человеку на вид лет тридцать, он ненамного старше меня, почему же я испытываю такую робость, как будто он — взрослый, а я — ребенок? И ведь это никак не связано с шантажом и поркой. Если бы мы познакомились при других обстоятельствах, и между нами не было бы никаких игр, я чувствовала бы себя так же.