- Да, на все виды процедур, - ответила акушерка.
- Вот и умничка, - одобрила врач.
Я почувствовала, как в меня проникает длинный мелаллический предмет. Внутри что-то натянулось, чуть хрустнуло, лопнуло, и подо мной стала разливаться большая, горячая лужа.
- Воды чистые, - прокомментировала врач. - Сейчас процесс быстрее пойдёт. Не заметишь, как родишь.
И они ушли, а меня скрутило. Не заметишь? Не заметишь?! Боль была уже даже не десять из десяти, а все пятнадцать. Терпеть её было невозможно, но мне никто и не предлагал. Я металась внутри своего взбесившегося тела, как кот, запертый в полыхающей квартире. Дальше все было как в тумане. Помню, как кричала, как просила обезболивающее, кесарево - что угодно, лишь бы это все закончилось. Но ад продолжался.
- Обед принесли, - сказала акушерка, растолкав меня после очередного мини-обморока и добившись более-менее осмысленного взгляда. - Будешь?
"Помогите", - прошептала я одними губами, но меня не услышали.
- Я тут оставлю, - сказала девушка, ставя поднос на стол и исчезая в тёмноте. Нет, на дворе был день, и она, конечно, вышла в дверь, а не в черную дыру, но все, что не было в центре моего зрения, тонуло в чёрноте, время от времени расцвечиваемой искрами. Я безнадежно цапнула воздух той рукой, что была вытянута в сторону двери, и снова отключилась.
- Вот, доигралась, - услышала я в следующее пробуждение, чувствуя, как меня поднимают и перетаскивают на кровать. - Сдался тебе этот фитбол. Хорошо хоть на бок упала, а не на ребёнка.
"Только не лёжа", - хотела было сказать я, но губы не слушались, а лёгкие не желали набирать воздух.
- Что-то она совсем никакая, - сказала девушка, откидывая мне волосы с лица.
- Она тут уже третьи сутки, что ты хочешь? - сказала врач, снова заталкивая в меня руку. - Семь сантиметров. Да что это такое? Как заколдованная. Окситоцин ей и физраствор. И катетер опять поставьте, мочевой пузырь вот-вот лопнет. Как она рожать должна через такой пузырище?
"Помогите", - беззвучно прошептала я. Мне нужна помощь. Мне нужна операция. Какой окситоцин? Даже если раскрытие и будет, мне не родить. Я даже глаза открыть не могу. Я устала. Мне холодно. Я хочу спать. Я хочу сдохнуть, чтобы все закончилось.
- КТГ сделай, - велела врач. - Не нравятся мне её схватки. Слишком редкие.
Редкие?! Ещё больше схваток? Нет, нет, ну пожалуйста. Кто-нибудь, помогите! Почему меня никто не слышит? Почему я ничего не вижу?
- Пульс низкий, - сказала акушерка, едва приладив датчик.
- Дай посмотрю.
Сквозь ватную дремоту я почувствовала прикосновение халата врача к моей свисающей руке. Некоторое время в комнате царила тишина.
- Возьмём анализ крови, - наконец, решила врач. - Катя, мы сейчас сделаем маленький надрез на голове вашего малыша и возьмём кровь.
Надрез на голове? Как это, он же ещё внутри?
Но мне уже развели колени и опять полезли внутрь. Я больше не чувствовала дискомфорта от осмотров: у меня болело все, и какая-то там рука, копающаяся в моем теле, не могла ничего добавить.
Послышался неприятный звук металла, скребущего по стеклу. Меня отпустили, накрыли ноги простынкой: видимо, они и акушеркам теперь казались холодными. В комнате снова стало тихо. Я позволила себе отключиться.
Проснулась от очередного КТГ. Что? Датчик уже снимают? А когда надели? Кажется, в этот раз я действительно надолго отключилась. И зря они меня разбудили. Хочу обратно в небытие. Там нет этой боли, давно вышедшей за пределы вообразимой.
- Пульс на грани. Звони ребятам, - коротко сказала врач. - Катя. Катя, вы меня слышите?
Да. Слышу.
- Мы везём вас на кесарево. Вы согласны на операцию?
Да.
- Катя, вы согласны? Вы слышите меня?
Я собрала все силы, набрала побольше воздуха и просипела:
- Д-да.
- Да, слышите, или да, согласны?
Спать. Я хочу спать. Я отключаюсь.
- Она в обед кричала про кесарево, - припомнила акушерка. - Будем считать, что согласна.
- Ну, ладно, - согласилась врач. – Везем её.
Меня подхватили в восемь рук и перекинули на каталку. Так легко, будто это не я набрала двадцать дополнительных кило.
- Обед прихватим, - сказала молоденькая акушерка, - Она ещё утром есть хотела, но не смогла.
- Ставь сюда.
Меня закатили в лифт вместе со всеми вещами и обедом. «Значит, не страшно, - подумала я в полузабытьи, - смертникам обед не нужен, а вещи – тем более». Но мне и не было страшно. Я просто хотела спать. В моем странном сне я ничего не чувствовала. И наверное, даже не существовала.
Потом меня снова перекинули куда-то, уложили на бок, задрали рубашку.
- Подтяните колени к груди, - велел мужской голос. - Я сделаю вам укольчик.
Я попыталась, но лишь вяло дернула стопой. Это тело меня больше не слушалось. Медсестра сделала все сама.