Галанов уже не выглядел больше меланхолическим простаком, каким казался в спальне.
— Не поедем мы к вам, — ворчливо сказал Румянцев.
— Это почему?..
— Какой вам с нами интерес… Калинин засмеялся:
— Мы-то вот к вам приехали — значит, нам интересно… Выходит, это у вас интереса нет.
— Нет, нам интересно, — вежливо возразил Накатников.
— На том и помиримся, — улыбнулся Галанов. — Интересно — так приезжайте, будем ждать.
Нельзя, однако, сказать, что расстались они закадычными друзьями.
Через две недели Галанов и Калинин снова ехали в Болшево. Установилась зима. День выдался мягкий, теплый, снег отсырел. По дороге со станции Калинин отстал немного, слепил крепкий снежок и предательски ударил товарища в спину. Галанов оборвал песню, пустился вдогонку за обидчиком. Настиг он его у самой коммуны, возле опушки леса, и подмял в сугроб. Он по-медвежьи ворчал над ним, сыпал за ворот снег.
После работы в мастерских ребята очищали дорожку от снега. Новые деревянные лопаты отсвечивали в их руках желтизной. Ослепительно белые комья летели в чащу елок. Они заметили комсомольцев. Некоторые приостановили работу.
— Политики наши балуются, — сказал Умнов.
Беспалов — знаток рукопашной — обеспокоился за судьбу Калинина:
— Коротышке не сдобровать.
Не утерпев, он крикнул ему:
— За ноги, за ноги! Эх, не может! — и Беспалов, бросив лопату, устремился на помощь.
За ним последовало еще несколько человек. Теперь Галанов барахтался в снегу, поверженный общими усилиями болшевцев.
— Пустите, дьяволы, очки у меня!
— В самом деле — очки раздавят, — сказал Накатников.
— Эй, вы там! Это что за драка — семеро на одного? Держись! — ободрил он Галанова. — Сейчас мы им всыпем.
Бой разгорался. Калинин вырвался из общей свалки:
— Это неорганизованно! Лупят, кого попало; не разберешь — кто свой, кто чужой. Давайте так: на два фронта. Одним командует товарищ Накатников, другим вот хоть бы вы… Ваша фамилия — Беспалов?
В команду к Беспалову попал и Галанов. Он ринулся на Накатникова с криком:
— Бей эстонскую буржуазию!
— Стой! — приостановился вдруг Накатников и, выронив заготовленный снежок, поднял руку:
— Почему — эстонскую? Я всякую ненавижу.
— Ты разве не читал сегодняшнюю газету? — удивился Галанов.
— Была охота.
— Здо-орово, — протянул комсомолец. — Разве у вас на рабфаке газет не читают?
— Что там стряслось? — заинтересовался Гуляев.
— А вот послушайте! — Галанов вытащил из кармана газету. — Эх, дьявол, размокла.
— Сами-то все перемокли! Да хватит возиться. Идем в спальню!
В комнате Галанов, поблескивая очками, говорил:
— Эстония, видите ли, очень маленькая страна. Всего-то населения в ней не больше, чем в Москве. Но буржуазия там такая же, как и везде. По приговору военно-полевого суда там расстреляно двадцать человек рабочих-революционеров и назначено к расстрелу еще семь…
— Да как они терпят? — вырвалось у Гуляева.
Даже Красавчик возмутился:
— Душа из них винтом! Они, шкуры, всегда так: сцапают нашего брата и сейчас же в ящик играть.
— Не путай, — съязвил Накатников. — Ты — урка, а те — революционеры и коммунисты…
— А я что — Ротшильд? — огрызнулся Красавчик.
На них зашипели:
— Дайте послушать!
— Да чего рассказывать, — сказал Галанов. — Читайте сами. В газете все есть… Вот хоть ты почитай. Для всех… — Он сунул газету подвернувшемуся Смирнову, тот уклонился:
— Я не псаломщик.
— Э, какой несговорчивый! Ладно — сам буду псаломщиком.
Галанов при общем молчании начал читать газету.
«По рассказам очевидцев горсточка повстанцев проявила необычайный героизм. Трое повстанцев напали на помещение полицейского резерва, где находились двадцать пять полицейских, и, ворвавшись внутрь, бросили зажигательную бомбу, которая, однако, не взорвалась, так как попала на мягкую койку…»
— А, чорт, мазло! — не утерпел опять Гуляев.
Накатников услышал за спиной возбужденный шопот Румянцева:
— Смелый народ. Ведь знали, на что шли. Я раз приговора в тюрьме ожидал. Знаю — больше полугода не получу, а все равно страшно.
Разговор затянулся; ночевали комсомольцы, как и в первый раз, во флигеле. Утром болшевцы вышли проводить их до станции на лыжах.
Они шли, вспугивая длиннохвостых сорок. Лесное эхо многозвучно повторяло их громкие голоса.
Вдруг двое ребят, точно сговорившись, одновременно запели:
— Это блатная, — сказал один из песенников, — понравилась?
— Мотив-то неплохой, — ответил задумчиво Галанов, — да слова дрянь. Придем на станцию, я скажу вам слова хороших песен, а вы запишите. Как-нибудь споем вместе.
Перед тем как сесть в вагон, Калинин вспомнил:
— Женя! Струны-то мы с тобой дома забыли. Придется Карелину к нам в Москву наведаться. Хороши больно струны-то…
Возвратившихся ребят Красавчик встретил смешком:
— Что, проводили? Небось, партмаксимум выгоняют за то, что трепаться сюда ездят!
Потом он обнял Беспалова за плечи, отвел его:
— Буржуи… Революция… Выпить бы сегодня, Беспалыч!
Беспалов тревожно оглянулся:
— Где?
— Тут недалечко.
— Да говори, где? — повторил Беспалов.
Петька игриво погрозил пальцем:
— Я пошутил, дурашка.
Он зашагал к обувной, распевая:
Накатников, придя со станции, направился к Богословскому.
— Слушайте, Сергей Петрович, — хмуро говорил он, прислонясь по своей любимой привычке к стене, — нехорошо: на всю коммуну — ни одной газеты…
— Почему — на всю? Я выписываю, Мелихов…
— А ребята — без газет…
— А что — хотят?
— Некоторые хотят, — уклончиво сказал Накатников.
Он не мог бы сказать, кто именно.
— А не хотят теперь — потом привыкнут, — добавил он.
С первого декабря выписали на общежитие пять газет, но читали их редко и преимущественно вслух.
Коммуна или шалман?
Однажды Карелин сказал Накатникову:
— Завтра я еду в Москву за нотами. Музыкальному кружку надоело играть одно и то же.
— Где возьмешь?
— Да вот — не знаю. Думаю, может, у наших политиков? Они безусловно достанут. Поедем со мной? Румянцева прихватим. Ведь они звали!..
Накатников не настолько увлекался музыкой, чтобы из-за нот ехать в город, но комсомольцев повидать хотел. Он решил сопровождать Карелина. На следующий день они получили отпуск и под вечер разыскивали в Москве на Сретенке Галанова и Калинина. Друзья жили вместе. Дверь болшевцам открыл Калинин. Он встретил их, не выражая особого восторга, словно считал это посещение делом обычным.
— А, болшевские, — сказал он, — пожалуйте! — и пошел вглубь просторной комнаты.
Галанов слегка кивнул вошедшим. Калинин с запальчивостью кричал:
— Ты не имеешь права так передергивать! Это уже не игра!
— Ты чудак! — возражал Галанов. — Говори прямо — запутался… Сколько раз бит?