Мохаммед защитил свой титул в девятый раз, и казалось, что ему вполне по плечу побить рекорд Джо Луиса, сделавшего это 25 раз, но все повернулось иначе. Вряд ли кто из видевших его бой с Фолли мог себе представить, что в следующий раз они увидят Али на ринге в официальной встрече только через несколько лет, но именно так все и случилось.
Мохаммед на священной войне
Али призвали в армию во Вьетнам. Было доподлинно известно, что его подразделение не будет участвовать в боевых действиях. Да никому в голову не могла прийти бредовая мысль бросить Мохаммеда Али на передовую. Возможно, помня о роли Джо Луиса в войне, его хотели использовать в пропагандистских целях, рекламируя малопопулярную войну. Возможно также, что это была просто типичная американская демонстрация равенства всех перед законом. Будь ты хоть трижды чемпион, но если призвать должны каждого двадцать пятого и на этот раз двадцать пятым оказался ты, значит, пойдешь служить как миленький.
Но Али не собирался выполнять роль, навязанную ему кем бы то ни было, пусть даже всей страной, и он наотрез отказался идти в армию. Сначала это приняли за обычное кривляние, но когда он в прозе и в стихах поведал всем, кто еще не понял, что он «ни с кем во Вьетнаме не ссорился», и вообще, там его «никто ниггером не называл», а потом добавил, что Америке не худо бы сначала разобраться со своими черными, прежде чем лезть к желтым, до всех наконец дошло, что дело серьезно. Али не просто не собирался стать Джо Луисом, он с большой охотой готов сыграть роль его антипода.
Момент для объявления своей «особой позиции» по вопросу войны во Вьетнаме Али выбрал критический. Не в американской традиции ненавидеть победителей. Времена Джека Джонсона все-таки остались в прошлом. Победителей надо принимать, какими бы они ни были. Бой Али с Террелом побил все рекорды популярности. Мохаммеда начали даже по-своему любить, и его место «второго человека после президента» уже никто не оспаривал.
С другой стороны, в стране нарастало негритянское движение протеста. В южных штатах в ответ на свирепствование ку-клукс-клана поднималась черная волна, мощь которой пугала отнюдь не только закоренелых расистов, но и просто традиционалистов, которых в Америке, по крайней мере того времени, было абсолютное большинство. То, что «второй человек после президента» сделался вторым Джеком Джонсоном и стал на сомнительные рельсы подрыва национальных основ, мало кого радовало. Правда, у него хватало и сторонников, которые составляли хотя и меньшинство, но такое активное, горластое и влиятельное, что временами становилось непонятно, кого больше — сторонников Али или его противников. Среди первых были Бертран Рассел, Айзек Азимов, Гарри Белафонте, Мэри Хемингуэй, Игорь Стравинский, Элизабет Тейлор, Джон Ап-дайк и многие другие, в том числе и битый и униженный им Флойд Паттерсон. Все-таки трудно относиться к этому человеку без большого уважения. А среди тех, кто особенно охотно и обильно поливал Али грязью, были Джек Демпси и Джин Тан-ни. Демпси, кстати, это вышло боком: ему тут же припомнили, как он много лет отказывался драться с негром Харри Уилл-сом, отстаивая право на существование так называемого «расового барьера».
В этой непростой обстановке растерявшиеся чиновники от бокса сделали большую глупость: они лишили Мохаммеда Али чемпионского титула и отобрали у него боксерскую лицензию, тем самым создав вокруг него ореол мученика, который тот тут же принялся безжалостно эксплуатировать. Своим шагом они дали Али в руки некий неразменный джокер, благодаря которому в борьбе с американским истеблишментом он выигрывал одну партию за другой. Они создали ему трамплин, благодаря которому Али с его невероятным талантом обращать все в свою пользу в скором времени прыгнул в национальные герои. Всей своей последующей жизнью Мохаммед Али доказал, что искренне и бескорыстно боролся за права негров. Он стал дойной коровой для «Черных мусульман», которым перетекала большая часть его гонораров. Однако, правда и то, что роль воинствующего проповедника Али сыграл с большой выгодой для себя.
Между тем война во Вьетнаме теряла популярность с каждым годом. Негры в своей борьбе за полное равноправие отвоевывали один рубеж за другим. Али с его луженой глоткой постепенно стал глашатаем самого бурного периода в истории послевоенной Америки. Перестав быть чемпионом мира только на бумаге, он остался им в глазах большинства и еще больше укрепил свои позиции «второго человека после президента». В известном смысле он стал куда популярнее Ричарда Никсона, пожалуй последнего твердолобого традиционалиста, сидевшего в Белом доме.
Несмотря на всю разность масштабов этих событий в истории Америки, ситуация с Али в конце 60-х чем-то напоминала положение с сухим законом в конце 20-х. Тогда очень многие тоже понимали, что непопулярный закон, на котором пышным цветом расцвела американская мафия, до того не поднимавшаяся выше мелкого рэкета, а теперь ставшая силой государственного масштаба, был трагической ошибкой, но у двух президентов-республиканцев, сменивших друг друга в Белом доме за время его действия, не хватало смелости это признать. Понадобился грандиозный экономический кризис и приход демократа Рузвельта, чтобы отменить сухой закон.
В ситуации с Али таких грандиозных преобразований не понадобилось. Осенью 1970 года ему без лишнего шума довольно изворотливым способом позволили вернуться на ринг. Это было косвенным признанием ошибки, так как за три с половиной года, проведенных вдали от бокса, Мохаммед Али не только не изменил своих позиций в отношении войны во Вьетнаме, а заодно и прав негров, но и стал еще большим радикалом, чем был. Вполне возможно, что не последнюю роль в этом решении сыграло желание просто утихомирить Али, дав ему возможность заниматься своим прямым делом. Оказалось, что вне ринга он представлял куда большую опасность для американских традиционалистов, чем на нем. Он стал силой, с которой нельзя было не считаться.
Победа пришла, когда Али ее уже не очень ждал. 1 февраля 1970 года он заявил, что покидает ринг и готов лично вручить чемпионский пояс победителю боя Джимми Эллис — Джо Фрезер. Казалось, что история с отлучением Али от бокса наконец закончилась победой его противников. Однако 11 сентября того же года на пресс-конференции в Нью-Йорке было объявлено, что Мохаммед Али подписал контракт на бой с сильным белым тяжеловесом Джерри Кворри, который должен состояться в Атланте, штат Джорджия. Сообщение застало всех врасплох. Никто не мог понять, простили Али или нет. Лицензию Али вроде бы никто не возвращал, но в штате Джорджия не существовало боксерской комиссии, как в большинстве других штатов, и официально там просто некому было запрещать Али драться на ринге с кем угодно.
Разумеется, это было обычное крючкотворство. Губернатор Джорджии без всякой боксерской комиссии мог легко запретить Али проводить бои на рингах штата, но он этого не сделал, так как ему либо прямо сказали, либо намекнули, что Мохам-меду надо дать возможность вернуться на ринг. Власти просто нашли способ сохранить лицо. Однако многие, как, например, главный боксерский журнал Америки «The Ring», предпочли сделать вид, что не поняли, что произошло. Его автор Дэн Дэ-ниэл писал тогда: «Если Кассиус Клей виновен, он должен сидеть в тюрьме. Если у него были уважительные причины, по которым он имел право отказаться от службы в армии, ему надо предоставить свободу и дать возможность заниматься его профессией, то есть драться на ринге».
Из одного того, что Али назвали его старым именем, ясно, что «The Ring» никак не одобрял его возвращение на ринг. И действительно, лейтмотивом статьи был ни разу не сформулированный, но читаемый в каждом слове вопрос: почему этот парень не сидит в тюрьме? Али уже собирался снова выходить на ринг, а его враги все никак не могли закончить проигранную битву.
Бой с Джерри Кворри состоялся 26 октября 1970-го. Кворри, сильно уступавший Али в размерах, не говоря уж о технике, оказал мужественное сопротивление. Однако в третьем раунде Джерри получил страшное рассечение, и бой пришлось остановить.