Вдруг Марго захихикала.
– Послушай, Клифф, в тебе на самом деле есть нечто притягательное.
– Что именно?
– Ну, скажем, свеженький цвет мордашки.
Она села рядом с ним. Вагон дрожал, с грохотом несся по рельсам. Дрожал и Клифф.
– Что с тобой, малыш? – спросила она. – По-моему, ты напуган до смерти.
Новости дня LXI
человеческий гений, тяжкий труд, богатейшие природные ресурсы сила и воля достичь чего-то выдающегося, чего-то более прекрасного, чего-то более удовлетворяющего самый тонкий вкус и здравое мышление избранных лучших людей, – вот что превратило Корэл-Гейблс в то, чем он сегодня является, а завтра может стать куда лучше, куда больше, и ее красота будет доведена до совершенства
Все выше выше вышеНо не до пиков гор покаГИГАНТСКИЙ САМОЛЕТ РАЗВАЛИВАЕТСЯ ПОПОЛАМ В ПОЛЕТЕздесь собираются и стар и млад, чтобы поплескаться в свежей бодрящей соленой воде или обменяться последними сплетнями в лоджиях над бассейном со сверкающей водой а по вечерам до самой поздней ночи треньканье музыки так вас соблазняет, что вы готовы танцевать несколько часов кряду
Обменяться рукопожатием с небомТолько тот инвестор который опередит всех получит свою долю постоянно увеличивающихся крупных ценностей, исчерпает все до дна из того, что последует за таким уникальным развитием
Кто этот большой человек с золотыми зубами?Откуда он? Он – с югаГОРОДСКАЯ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЬ ЮПИТЕР ПРОДАНА ЗА ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВподобно Аладдину с его волшебной лампой, Капиталист, Инвестор и Строитель превратили бывшее пустынное болото в чудесный город с сетью широких сверкающих бульваров
Соня, соня, глазки откройРот зевающий закройСолнышко всталоУтро давно насталоАКРЫ ЗОЛОТОНОСНОЙ ПОРОДЫ ВОЗЛЕ ТАМПЫсловно великолепный ковер сотканный из сапфиров и яшмы усыпанный мириадами разноцветных драгоценных камней воды нижней Атлантики разных оттенков навевают очарование околдовывают вас. Место где вас ждет бескрайняя радость, Удовлетворение и счастье, ждет без всяких сомнений и никто не в силах пройти мимо своего единственного шанса выдающегося шанса вашей жизни
ЛЮБОВНИК ВЫПРЫГИВАЕТ ИЗ ОКНА ВСЛЕД ЗА ЖЕНОЙСРАЖЕНИЕ ОБЕЗУМЕВШИХ ОТ НАРКОТИКОВ КИЛЛЕРОВЛулу делает лишь то всегдаО чем попросит ребят гурьбаОтряд полицейских на мотоциклах ехал впереди колонн одетых в белое людей и расчищал им путь. Сразу за полицией возвышалась голова А.-П. Шнейдера, главного судьи. За ним шел оркестр мистера Спэрроу и члены профсоюза маляров.
За ними операторы кино и рабочие сигаретных фабрик, стекольщики, музыканты, художники-изготовители вывесок, а за ними представители Братства железнодорожников. Мясники замыкали тыл первого отряда.
Второй состоял из более тридцати пяти сотен плотников. Шествие третьего открывал оркестр клоунов, и он состоял из электриков, кузнецов, штукатуров, печатников, прессовщиков, монтажеров лифтов, почтовых клерков, водопроводчиков и работников отопительного хозяйства.
Во главе четвертого отряда шагали металлисты, каменщики, представители Братства инженеров-путейцев и инженеров-механиков, профсоюза типографских рабочих, кровельщиков, жестянщиков, механиков и портных
Не приводите ЛулуЯ приведу ее самЧарли Андерсон
– Вот увидишь, Клифф… Мы поддадим им такого пинка, что они взовьются выше бумажного змея, – говорил Чарли своему секретарю, когда они выходили из переполненного лифта в здании Вудворта.
– Дассэр, – сказал Клифф, кивая с умным видом.
Его продолговатое лицо с туго обтянутыми гладкой как пергамент кожей скулами и тонким носом виднелось из-под широких полей коричневой фетровой шляпы. Его рот с тонкими губами, такими, что казалось, их вообще нет, изредка широко открывался под узкой верхней челюстью. Он то и дело повторял, дергая уголками рта:
– Дассэр… дассэр… взовьются выше бумажного змея.
Через вращающиеся двери они влились в торопливую пятичасовую толпу, которая заполонила тротуары в нижней части Бродвея во всю их ширину в этот промозглый февральский день. Моросящий дождик смывал грязь с асфальта.
Чарли, вытащив из карманов своего английского плаща целую кучу пухлых пакетов, передал их Клиффу.
– Вот это отнесешь в офис и проследишь, чтобы их немедленно положили в личный сейф Нэта Бентона. Отнести их в банк можно утром, когда все закончишь. Позвони мне в девять, понял? Вчера ты немного опоздал… До этого времени мне беспокоиться было не о чем.
– Дассэр, как следует выспитесь, сэр, – произнес в последний раз Клифф и растворился в толпе.
Чарли остановил такси, плюхнулся на сиденье. В такую ненастную погоду у него всегда начинала болеть нога. Он хотел вздохнуть, но подавил в себе это желание. Черт подери, какой же номер?
– Поезжайте в верхнюю часть города, к Парк-авеню! – крикнул он таксисту. Он никак не мог вспомнить номер этого проклятого дома. – Восточная Пятьдесят вторая улица. Я покажу вам дом…
Он откинулся на мягких подушках. «Боже, – прошептал он про себя, – как же я устал!» Он сидел расслабившись, то и дело подпрыгивая, когда автомобиль останавливался на красный свет и снова с места рвался вперед в плотном потоке уличного движения. С каждым таким рывком его пояс все больнее впивался в выпирающий живот. Он ослабил его на одну дырочку, сразу стало легче, вытащил из нагрудного кармана сигару, откусил ее кончик.
Ему никак не удавалось ее раскурить. Стоило поднести к сигаре спичку, как этот чертов таксист либо резко тормозил, либо давал газ. Наконец, он ее зажег, но большого удовольствия от нее не получал – нет, не та, не по его вкусу.
– Черт, по-моему, я сегодня уже перекурил… сейчас нужно выпить, – довольно громко процедил он сквозь зубы.
Таксист рывками гнал машину в верхнюю часть города. Время от времени Чарли краешком глаза видел серые контуры людей, сидящих в других такси и в личных машинах. Одна группа сменяла другую, трудно приглядеться. На Лафайет-стрит движение оказалось не таким сумасшедшим, гораздо спокойнее. Все сейчас, казалось, двигалось в верхнюю часть города – поток металла, стеклянные окошки, обивки салонов, пешеходы в пальто, их Невидимая плоть и кровь, галантерея. Машины останавливались, вновь начинали свой бег, в унисон переключая передачи, словно по неслышному звонку. Чарли, развалившись, сидел на заднем сиденье, чувствуя, как пояс брюк сжимает жировую прослойку его брюха, как пополневшая щека трется о твердый воротничок рубашки. Почему же, черт возьми, он не смог запомнить этот дурацкий номер? Целый месяц он появлялся там каждый вечер. Левое веко почему-то дергалось.
– Бонжур, месье, – сказал по-французски привратник в цивильной одежде.
– Как поживаешь, мой капитан? – спросил Фредди, приоткрыв острые как у крысы зубы.
Хозяин кивал своей черноволосой прилизанной головой.
– Месье сегодня обедает с мадемуазель?
Чарли покачал головой.
– Сегодня я жду к обеду мужчину, он придет ровно в семь. Принесите, пока я его жду, виски с содовой, но только не ту дрянь, которую вы пытались подсунуть мне вчера вечером.
Фредди нагловато улыбнулся.
– Произошла ошибка, мистер Андерсон. Эта бутылка настоящая, надежность гарантирована. Видите этикетку? Она еще влажная от морской воды.
Чарли только что-то проворчал, опускаясь в углу бара на стул с мягкими подлокотниками.
Он сразу опрокинул стаканчик неразбавленного виски и стал медленно, маленькими глотками запивать.
– Эй, Морис, тащи мне второй! – крикнул он седовласому старому морщинистому официанту-швейцарцу. – Тащи второй! Двойной, понимаешь? В обычном высоком стакане. Что-то я сегодня здорово устал.
Стаканчик виски его тут же взбодрил. Он потянулся, широко улыбнулся официанту.
– Ну, Морис, пока ты ничего мне не сказал о состоянии дел на бирже. Что там, по-твоему, происходит сегодня?
– Я не очень уверен, сэр… Но вы же знаете, мистер Андерсон. Вы можете мне все сказать, если захотите…