— Ты и напиши… Ведь это ты сбросил кожух.
— А ты полушубок…
— А ты дал мне свой шарф.
Они смеются, довольные.
— В конце концов, можно написать обоим…
И вдруг веселый блеск зубов гаснет.
— Да, только это случилось прошлой зимой… Нет, два года тому назад, когда был буран…
— А сейчас — что же нам написать? Трудное задание!
Угли тлеют в печи, в теплой комнате уже давно стало совсем темно. Только на белых страницах еще видны ручки, что лежат, как покинутое оружие.
— Знаешь что? — прерывает тишину тот, что сидит у печки. — Давай полистаем план нашего отряда.
Они включают свет и начинают листать страницы тетради: «Обязуемся собрать тонну золы…»
— Я уже собрал килограммов сто…
— Ну и что в этом особенного? Я тоже собрал килограммов семьдесят…
«Уберечь все пятьдесят саженцев от зайцев и других грызунов».
— Мы их все укутали.
— Ну и что? Разве это особенный поступок?
«Разбивать лед на улицах села, чтобы люди и животные не падали».
— Давай дальше.
«Помочь ставить щиты для снегозадержания на полях». «Очистить от лишайника все сливовые деревья в школьном саду».
— Ну и что? Мы разбивали лед, помогали ставить щиты, очищали сливовые деревья… Только разве это такие уж особенные поступки?
— А разве нет? Разве лучше, чтобы люди ломали себе ноги? Чтобы сливовые деревья засохли? Чтобы саженцы погибли?
— Нет, нет… Только все это мы делаем каждую зиму… В этом нет ничего особенного.
— И правда! Трудное задание!
Мальчики молчат и доедают последние зернышки кукурузы. Мерно тикают часы. Громкоговоритель на улице разносит веселую песню.
— Наверное, уже семь часов. Радиостанция заработала. Как время летит!
— А мы ничего не написали…
«Говорит местный радиоузел, — послышался голос диктора. — Выдающиеся поступки пионеров. Первый отряд, во главе с пионером Кулицей Нягу, сдал в сборный центр пятьсот пятьдесят килограмм золы на удобрения. Звено пионера Иона Нягу очистило от лишайника более ста фруктовых деревьев в школьном саду. В январе месяце было поставлено более восьмидесяти метров щитов для снегозадержания на полях. С опытной овцеводческой станции нам сообщили, что две тонкорунные овцы, спасенные пионерами во время бурана, принесли в эти дни первых в нашем селе тонкорунных ягнят. Скоро овечки с жесткой и редкой шерстью…»
Через час, войдя в комнату, мама увидела, что мальчики склонились над тетрадями.
— Ну как, дети, трудное задание?
Они переглядываются и весело смеются:
— Нет, мама, легкое. Только писать надо много, так много! Посмотри: уже три страницы исписано, мелким почерком. А сколько еще надо рассказать!
ПИСЬМО ИЗ ХУНЕДОАРЫ
ЧЕЛОВЕК ПОЛОЖИЛ ПРОЧИТАННОЕ ПИСЬМО на стол, провел рукой по дрогнувшим векам и взялся за ручку. Написав несколько слов на лежащем перед ним белом листе, он остановился… долго, не торопясь, протирал стекла очков — ему показалось, что все вокруг покрыто туманом — и… отложил их в сторону. Человек за столом знал, что виноваты не очки. Что-то другое волной поднималось из его переполненного сердца.
Весной в Западных горах ледники дымятся, скрытые на дне ущелий, и там, над ущельями, встает туман. Читая письмо, старый учитель почувствовал, что безграничная радость исходит, как такой вот туман, из самых глубоких тайников его сердца… Его ученики поднимались в воздух, взлетали, как орлы… Это они-то, воробышки прежних времен!
И с белого листа, что лежал перед ним, казалось, вставало, как на экране, обретая четкие очертания, воспоминание о Стяву Медведе из четвертого класса — его бывшем ученике, который сейчас писал ему из Хунедоары…
Он ехал учить детей в село бондарей-горцев, домишки которых, казалось, были разметаны вилами по каменистым холмам Бихарии. Стоял сентябрь. Война кончилась всего год назад…
За горами еще только поспевала черешня. Сопровождавший его горец шел рядом с крошечной лошадкой и всю дорогу молчал. Страна лежала в развалинах, повсюду царила засуха и голод… Кадки, которые они делали, никому не требовались. Ведь они все равно пустовали бы. Горец заговорил, лишь когда они дошли до школы — простой бревенчатой избы. Тут, спустив со спины лошадки чемодан, он сказал: