Сережка приказал мне сидеть, а сам пошел в дом. Вышел он ко мне с куском хлеба и веревкой, которой привязал меня за шею (будто я теперь убегу от них). Потянул он меня к калитке, какие-то слова добрые говорил. Я упирался. Неудобно ведь, с дороги, немытый, нечесаный. Но все же я ему уступил. Вот тогда-то мне будку эту смастерили. Подстилку лоскутовую подарили. Костей мозговых много принесли. Они у меня и сейчас хранятся как память, как драгоценность. Оглядел я свое хозяйство свежим глазом. Все в порядке, где что лежало, там и лежит, где что валялось, там и валяется. Ух, устал вспоминать!
Липси тяжело вздыхала:
— Жалко мне тебя, Полканчик, несчастный ты!
Полкан вскочил на ноги.
— Я несчастный? Это ты брось! Иметь такое богатство, как у меня, и быть несчастным, это ты брось! Смотри, какая будка, какая цепь, какой ошейник крепкий! Да и профессия у меня знаменитая — сторож. В наш век без этой профессии нельзя, так что ты брось.
Полкан стоял гордый, как богатырь, красивый, весь в репьях, лохматый, и мускулы перекатывались у него на ногах и на груди. Загляденье, а не пес.
Вы не устали читать, ребята? Конечно, длинновато. Но что поделаешь? Останавливать ПШИК я не хотел, да мне и не дали бы ребята. Где еще и когда смогли бы мы узнать о том, что пережил Полкан?
Он посмотрел на нас и завилял хвостом, разметая пыль. Он что-то задумал.
— Липси, есть предложение… Не хотела бы ты поменять свои медали на мои репьи? Как ты на это смотришь, Липсушка?
Как она на это возмутилась! Затопала лапками, замельтешилась на своем подоконнике, хрипло зарычала.
— Я всегда знала, что дворняги — глупые псы.
— Ну что ты так? Плохого ты о нас мнения. А может, ты ошибаешься?
Липси сделала ему замечание:
— Не чешись при мне.
— Шавочка, поди-ка сюда, — ласково сказал Полкан.
Липси предупредила Полкана, что, если он еще раз назовет ее Шавкой или Жучкой, она больше никогда не появится на подоконнике.
— Забылся я, Липсынька. Спрыгни вниз. Посидим рядком, поговорим ладком.
Липси не согласилась. У нее режим: она должна походить по комнате, сделать несколько танцевальных движений, попрыгать со стола на диван.
— Ах, ах, — притворно вздохнул Полкан. — Я тоже хотел бы попрыгать с печки на лавку, только нет у меня ни печки, ни лавки.
— Ничем помочь не могу! — злорадно сказала Липси.
— Дорогая Липси, ты только послушай, как поет моя цепь! — Он пробежал от будки до забора и обратно. — Это же оркестр с бубенчиками.
У Липси дрогнуло сердце. Ей понравился этот металлический звон.
— А чем ты еще похвалишься?
— А посмотри на этот сыромятный ошейник!
— Крепкий, ничего не скажешь! — пролаяла Липси.
— А какая подстилка! А будка — сказочный терем. Есть ли такая еще у кого-нибудь?
— Только дыр в твоем тереме не сосчитать, — съязвила Липси.
Полкан согласно кивнул головой.
— Возможно. Но через эти дыры я любуюсь ночными звездами. Вот в эту дыру, — он вошел в будку и просунул лапу, — я любуюсь Полярной звездой. А в эту я вижу созвездие Гончих Псов. — Полкан говорил о дырах с такой же гордостью, как Липси о своих медалях. Она с интересом смотрела на сколоченную из бросовых досок убогую будку.
Липси искала причину, к чему бы придраться.
— Дыр у тебя не только в крыше, но и в стенах не сосчитать.
— Есть малость, — согласился Полкан. — Но какие дыры! Вот в эту, — он высунулся в дыру и подмигнул нам, словно сказал: «Смотрите, смотрите, что будет дальше». — В эту дыру дует северный ветер, он приносит прохладу и запахи снежных полей. А в эту ко мне приходят теплые сны, и тогда я вижу разноцветных попугаев.
— И все? Больше похвалиться тебе нечем? — пропищала Липси.
— Не говори так. А это?.. — Полкан вытащил из будки несколько обглоданных костей. — Ты видишь, что это?
— Куча обглоданных костей, и только, — пропищала Липси.
— Эх, Липси, Липси! А какие это мослы, не знаешь. Они же волшебные. С их помощью я могу в любое время вырваться на волю, как птица.
Липси с хрипом захохотала, даже затряслась, и медали ее забренькали.