Я тут же перестал читать и стал вкладывать письмо в конверт. Семка схватил меня за руку, стал уговаривать меня, чтобы я продолжал читать. «Не обижайся, — говорит, — это ей просто так показалось».
Олеся покраснела и не знала, куда девать глаза. Она не дала мне спрятать письмо в конверт.
— Я не знаю, — сказала она, — почему у меня так получилось. Хочешь, я напишу твоему другу письмо и извинюсь?
Мимо нас, по переулку, прошли девчата с птицефермы. Взглянули на нас, захихикали и стали о чем-то перешептываться. Олеся предложила пойти дочитывать твое письмо к ним на веранду. По пути Семка подтолкнул меня и тихонько шепнул:
— А она уже не сердится на тебя за стрелу и сердце.
Я тоже шепнул:
— Только ты не выкинь еще что-нибудь.
Семка приложил ладонь к губам:
— Молчу как скала.
В саду у Олеси расположились мы на лавочке возле качелей. Я продолжал читку. Теперь я жалею, что раньше ты мне так коротко писал. Узнал я из твоего письма и о посылке, в которую ты вложил шесть круглых батареек для аппарата ПШИК. Спасибо тебе за это, но, видишь ли… пока мы заниматься аппаратом не будем. К школе готовиться пора.
Иван, что ты вдруг спрашиваешь меня, не изменил ли я «Спартаку»? Да ты что! Я не флюгер какой-нибудь, куда подует ветер. Нет уж… Раз болеть — так только за «Спартака». Хочу тебя спросить, Иван, зачем тебе понадобился адрес Сереги Бобрикова? Это меня очень интересует. Если не секрет, напиши.
Пока я перелистывал страницы твоего письма, Семка углядел на уже обобранной яблоне уцелевшее одно-единственное красное яблоко и полез доставать его специально для Олеси. Пока он лез на дерево, я успел заглянуть в твою писанину чуть вперед, где ты рассказываешь об одном твоем походе по заявке ЖЭКа. Мне показалось, что это не заинтересует ни Олесю, ни Семку, и я решил на этом закончить читку. Конверт положил в карман. Но Семка слез с яблони, отдал яблоко Олесе и сразу ко мне с вопросом:
— А где же письмо? Куда письмо дел?
Я сказал, что в письме есть места, которые для них будут неинтересны. «Я сам буду читать», — сказал Семка и вырвал письмо у меня из рук. Так что ты, Иван, сам видишь, как все получилось. Сел Семка на лавочку между мной и Олесей и начал: «Со мной тут дело каверзное произошло: взяли мы в нашем ЖЭКе рабочий наряд с Николаем Семеновичем Фужеровым (это мой слесарь-наставник) и пошли по адресу. Я обычно читаю фамилии, к кому идем, а в этот раз промахнул это дело. Знаю, что должны исправить на кухне утечку и поплавок заменить в туалете. Идем, запаслись всем, чем нужно: поплавок новенький тащим.
Николай Семенович по дороге говорит мне: «Сегодня сам попробуешь устранить все неполадки». Я даже обрадовался. Знаю, что к чему и как все это делается.
Тащу железный чемоданчик с инструментами. Повстречались нам двое ребят из 6-го «А». Вижу; один из них подтолкнул другого локтем и говорит: «Ванька пошел в унитазах ковыряться». Я ничего на это не ответил, но на всякий случай запомнил этих чистоплюев. Решил, что при встрече напомню им о себе.
Идем с Николаем Семеновичем по адресу. Настроение уже немного подпорчено. Входим в подъезд. Поднимаемся на лифте куда надо. Находим нужную квартиру: Читаем на медной пластинке красивую надпись на дверях: «Блушко Овидий Маркович — врач-стоматолог». Я подумал, до чего же похожая фамилия на нашу классную руководительницу, только еще добавить «Карамельский», и я бы ни за что в эту квартиру не зашел. Позвонили мы. За дверью послышался густой бас: «Кто там?» Николай Семенович сказал, что мы из ЖЭКа, слесари. Дверь тут же распахнулась, и нас встретил толстенький человек в белом халате и в белом колпаке. Это и был сам стоматолог Блушко. В коридоре в кресле сидела женщина с перевязанной челюстью. Наверное, больная клиентка.
Овидий Маркович недовольно сказал нам: «Пройдите на кухню и занимайтесь своим делом». Мы молча прошли. Слышали, как Овидий Маркович сказал: «Марианна, там на кухне слесари из ЖЭКа, пройди к ним и покажи, что им делать». У меня даже сердце замерло. Вот сейчас явится Марианна Францевна, а куда мне деться? Хотел я спрятаться за Николаем Семеновичем, да оказался выше его. Ну, думаю, будь что будет. Я не то чтобы испугался, но мне не хотелось, показываться Марианне Францевне на глаза.